Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

он сам. Он спросил, откуда Вулфу известно так много, тот ответил: позиция позади Сухарика в нескольких победных для того скачках дала ему шанс изучить коня, и он просто им воспользовался. Также жокей с удивительной точностью вспомнил один неприятный забег на Сухарике тремя годами ранее, когда конь был еще у Фицсиммонса. Он описал, как управлял бы конем, будь у него возможность. Говард и Смит лишились дара речи – Вулф только что рассказал им в точности то, что они собирались сказать ему. Работа была у него в кармане.

Вулф оставил своих новых работодателей с предсказанием: если на «Санта-Анита гандикап» грунт будет сухим, он выиграет.

Жокей заехал в контору, принимавшую ставки, поставил на Сухарика, а затем отправился в больницу и вручил купон Полларду. Два старых друга сидели вместе, беседуя о Сухарике. Вулф был очень благодарен Полларду, что помог ему получить эту работу.

Он дал Полларду слово: если Сухарик выиграет, он разделит призовые с ним: десять процентов от ста тысяч.

Глава двенадцатая. Мне нужна лишь удача

За четверть мили до финиша Сухарик (слева) выходит вперед в «Санта-Анита гандикап» 1938 года. Сразу за ним – Сцена (второй слева)

(архив Бетманна / «Корбис»)

Опять лил дождь. Всю неделю накануне «Санта-Анита гандикап» 1938 года по крыше конюшни барабанил ливень. Лос-Анджелес затопило: город и ипподром оказались полностью отрезаны от телеграфа и телефона. Смит днем и ночью сидел в сырости перед денниками, заботясь о Сухарике, и постепенно заболевал. Когда Говард приехал, у того уже развился угрожающий кашель. Говард просил тренера обратиться к доктору, но Смит только отмахнулся и остался работать. Дни шли, кашель становился все сильнее, пока однажды Говард не застал его практически не в состоянии стоять. Он бросился к телефону, чтобы вызвать скорую. Но когда врачи прибыли, Смит отказался оставить лошадей. Никакие уговоры Говарда не действовали, скорая помощь уехала, а Смит вернулся к делам. Мало-помалу кашель стих.

Все жили как на иголках. Сухарик дремал за неприступной стеной: по ночам рядом с ним спал человек, Говард нанял троих охранников сторожить денник – одного в дневное время, двоих – ночью. Второму ночному сторожу приказали все время разговаривать с первым, чтобы никто из них не заснул. Смит ввел для всех систему паролей, и любого, кто приближался, с пристрастием допрашивали. Конюшню патрулировал полицейский пес Сильвер, наученный ходить взад-вперед вдоль денников. Сухарик жил за электрическими воротами, которые Смит самостоятельно спроектировал и установил. Они представляли собой сеть из проводов от пола до потолка, устроенную так, чтобы активировать сигнализацию, если кто-то попытается ее обесточить. «К Сухарику может подобраться разве что банда чикагских головорезов с пулеметами – и то если пристрелит всех в округе, – говорил Говард. – Но если кто-то один задумает подложить губку, у него столько же шансов на успех, сколько у детсадовца, решившего проникнуть на Монетный двор США при помощи перьевой ручки».

Сухарик был в безопасности – в отличие от Вулфа. За два дня до турнира полиция сообщила ему, что его хотят похитить. Неопознанные преступники планировали его ранить, усыпить или держать взаперти в день скачек, помешав соревноваться, чтобы у Говарда и Смита не было времени найти умелого жокея. Они надеялись, что без Вулфа Сухарик проиграет, что позволит игрокам, поставившим на аутсайдеров, окупить свои затраты.

Самым страшным было то, что похитителей не опознали. Вулфу мог угрожать любой, кто с ним контактировал. Тот незамедлительно нанял двоих внушительных телохранителей, которые два дня следовали за ним повсюду.

Утром в пятницу зарядили дожди. Весь овал ипподрома оказался залит водой. Управляющий распорядился выкатить разогреватели асфальта, чтобы высушить дорожку. Затем распределили стартовые позиции – Сухарику снова не повезло, ему досталась тринадцатая позиция из девятнадцати, совсем близко к внешней бровке.

Вечером накануне турнира Вулф с телохранителями составили компанию Смиту у постели Полларда. Втроем они допоздна беседовали о забеге, самом сложном в жизни Сухарика. В нем участвовали все лидеры скачек, за исключением Боевого Адмирала. Сухарику определили сто тридцать фунтов – наибольший вес. Жеребцу по кличке Сцена, которого заранее прочили в победители «Кентукки-дерби» 1938 года, назначили минимальный возможный вес всего в сто фунтов. Ему удалось обойтись столь малым грузом благодаря одной особенности распределения весов на этих скачках. Чтобы тренерам лучших скакунов было проще готовиться к турниру, руководители «Санта-Аниты» объявили цифры за два месяца, 15 декабря. Тогда 100 фунтов для Сцены были оправданны – жеребцу было всего два года, он ни разу не выигрывал и даже не показывал особо хороших результатов и собирался начать 1938 год со скачек с правом выкупа. Его начальный коэффициент равнялся 150 к 1. Но с тех пор ему исполнилось три, и он завоевал четыре сенсационные победы, включая призовые пятьдесят тысяч долларов на «Санта-Анита-дерби». Поэтому назначение всего ста фунтов было вопиющей несправедливостью. Вес был так мал, что тренеру Эрлу Сэнди пришлось аж из Майами пригласить миниатюрного Ника Уолла – единственного из жокеев высшей лиги, который подходил по весу.

Преимущество в тридцать фунтов могло оказаться решающим, и Смит это понимал. Сцену нужно было одолеть.

Утром в день «Санта-Анита гандикап» Говарды заехали в больницу Святого Луки. Ослабевший Поллард ожидал их, сидя в инвалидном кресле. Ему, должно быть, стоило мучительных усилий натянуть аккуратную белую рубашку и повязать галстук на раздробленной груди. Он причесался, побрился и надел темный пиджак на одну руку, оставив второй рукав свободно лежать поверх повязки. Двумя неделями ранее, перекидывая ногу через седло Воительницы, он выглядел моложаво для своих двадцати восьми лет. Сейчас же он постарел стремительно и навсегда. Говарды довезли его до машины и помогли сесть. Полларду еще совершенно рано было покидать постель, однако он уговорил врачей разрешить ему посетить скачки с условием, что двое из них, а также медсестра будут его сопровождать.

Его закатили на ипподром, который наводнили семьдесят тысяч болельщиков. Марсела вкатила Полларда наверх по трибуне, но наверху они остановились. Между ними и комментаторской кабиной, над толпой зрителей изгибался длинный проход, слишком узкий для кресла. Медленно, морщась от боли, Поллард поднялся с кресла и захромал по проходу, сопровождаемый врачами и медсестрой.

Кто-то из зрителей взглянул наверх и узнал его. Он толкнул соседа и указал на жокея, и внезапно уже вся толпа смотрела вверх. Кто-то выкрикнул его имя и зааплодировал. К нему присоединился второй, третий, и вскоре его горячо приветствовала вся трибуна. Выпрямившись, Поллард поклонился.

Когда Поллард с Марселой дошли до конца прохода, ликование стихло. Все ожидали, что