«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

волка, позже и остальные серые разбойники, «рангом» ниже, «включаются» в общий «хор», и «пение» то уж точно не располагает к приятным мыслям. Испокон веку повелось: волчий вой неизменно наводит леденящий ужас на невольных его слушателей, – что ж, на то они и волки, снискавшие себе репутацию зверей кровожадных и безжалостных.

Уж люди! мелочь, старички кривые,

А в деле всяк из них, что в стаде волк.

Подчас, однако, как в басне «Волк и Лисица», что написал любимый дядюшка поэта и тоже поэт Василий Львович Пушкин, даже волки, «осознав» былые грехи, способны каяться:

Волк хищный занемог. Раскаянье с недугом

Приходит часто и к зверям.

«Нет, – так он рассуждал с кумой своей и другом. —

Нет, полно рыскать мне по рощам и лугам!

Довольно подушил овечек я невинных;

Не лучше ль смирно жить, питаться мне травой?»

Со столь притворным смирением обращается волк к кумушке-лисе. Но стоит лишь отступить хворям, как в волчье «меню» вновь попадает баран, и бедная овечка ждёт уж своей печальной участи:

«Прекрасно, куманёк, – Лисица говорит: —

Ты каялся в грехах и плакал, как ребёнок,

Но видно, что в тебе глас совести умолк!»

«Так что ж? – вскричал злодей. —

В болезни я – ягнёнок;

Когда здоров, я – волк».

Уж верно, не мог не знать Александр Сергеевич сей нравоучительной и остроумной басни, да и услышав, не посмеяться! Что ж, и дядюшка, и его гениальный племянник воздали должное серому разбойнику, – каждый по-своему.

Волчья стая. Художник А. Веруш-Ковальский. Конец XIX – начало XX в.

Хозяин русского леса

Или он зверь?

Иль сердце у него

Косматое?

Александр Пушкин

Медведь-батюшка, Потапыч, косолапый, Топтыгин – каких только прозвищ не дано хозяину русского леса! Медвежья история у Пушкина – многогранна, вольготно живётся мишкам на страницах поэм, повестей и сказок. Даже и долгую русскую зиму поэт однажды назвал… «медвежьей», о чём вспоминал Владимир Бурнашев, писатель и журналист: «Всё словно бьёт лихорадка, – говорил Пушкин закутываясь, – нездоровится что-то в нашем медвежьем климате. Надо на юг, на юг!»

Подчас «житель берлоги» является лишь для радостно-шутливого настроя, как в одном из пушкинских шедевров:

Как весело, обув железом острым ноги,

Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!

А зимних праздников блестящие тревоги?..

Но надо знать и честь; полгода снег да снег,

Ведь это наконец и жителю берлоги,

Медведю, надоест.

Не худо бы вспомнить о косматом звере, на сей раз ручном, из вольного цыганского табора:

Горит огонь; семья кругом

Готовит ужин; в чистом поле

Пасутся кони; за шатром

Ручной медведь лежит на воле.

Да и сам ночлег бессарабских цыган, включая всю их живность, весел «как вольность». Этому медведю из табора, можно сказать, повезло (к тому же, сей «цыганский мишка» удостоился быть запечатлённым Пушкиным на рукописи поэмы!), коли сравнить его бытие с житьём сородичей, что содержались у барина Кирила Петровича.

Вожак с медведем. Старинная гравюра.

Откроем роман «Дубровский» и вновь погрузимся в забытый мир русской усадьбы, вернее, её потех: «На дворе у Кирила Петровича воспитывались обыкновенно несколько медвежат и составляли одну из главных забав покровского помещика. В первой своей молодости медвежата приводимы были ежедневно в гостиную, где Кирила Петрович по целым часам возился с ними, стравливая их с кошками и щенятами. Возмужав, они бывали посажены на цепь, в ожидании настоящей травли. Изредка выводили пред окна барского дома и подкатывали им порожнюю винную бочку, утыканную гвоздями; медведь обнюхивал её, потом тихонько до неё дотрогивался, колол себе лапы, осердясь толкал её сильнее, и сильнее становилась боль. Он входил в совершенное бешенство, с рёвом бросался на бочку, покамест не отымали у бедного зверя предмета тщетной его ярости. Случалось, что в телегу впрягали пару медведей, волею и неволею сажали в неё гостей и пускали их скакать на волю божию».

Имелась у барина Троекурова и другая «медвежья забава», весьма изощрённая: «Но лучшею шуткою почиталась у Кирила Петровича следующая. Проголодавшегося медведя запрут, бывало, в пустой комнате, привязав его веревкою за кольцо, ввинченное в стену. Верёвка была длиною почти во всю комнату, так что один только противуположный угол мог быть безопасным от нападения страшного зверя. Приводили обыкновенно новичка к дверям этой комнаты, нечаянно вталкивали его к медведю, двери запирались, и несчастную жертву оставляли наедине с косматым пустынником. Бедный гость, с оборванной полою и до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, но принуждён был иногда целых три часа стоять прижавшись к стене и видеть, как разъярённый зверь в двух шагах от него ревел, прыгал, становился на дыбы, рвался и силился до него дотянуться. Таковы были благородные увеселения русского барина!»

«Шутка» эта не удалась для смельчака Дубровского, – он, поступивший в господский дом как француз-гувернёр Дефорж, принял молниеносное и спасительное для чести дворянина решение: «Несколько дней спустя после приезда учителя, Троекуров вспомнил о нем и вознамерился угостить его в медвежьей комнате: для сего, призвав его однажды утром, повел он его с собою тёмными коридорами; вдруг боковая дверь отворилась, двое слуг вталкивают в неё француза и запирают её на ключ. Опомнившись, учитель увидел привязанного медведя, зверь начал фыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись на задние лапы, пошёл на него… Француз не смутился, не побежал и ждал нападения. Медведь приближился, Дефорж вынул из кармана маленький пистолет, вложил его в ухо голодному зверю и выстрелил. Медведь повалился».

Взбешённый поначалу Троекуров учинил было допрос с пристрастием, дескать, «кто предварил Дефоржа о шутке, для него предуготовленной»? Но благодаря Маше, переведшей «французу» отцовские вопросы, уверился, что Дефорж «не слыхивал о медведе», но всегда держит при себе пистолеты, дабы достойно ответить за обиду, ему причинённую, и за кою, он, по своему званью, не может «требовать удовлетворения».

С бедного мишки, по приказу барина Кирила Петровича, была тотчас снята шкура. А избавивший «хозяина русского леса» от неподобающей жизни в неволе храбрец-«гувернёр» удостоился барской похвалы.

Дубровский убивает медведя. Литография. Художник П. П. Щеглов. 1887 г.

Происшествие это, как