«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Автор «Слова о полку Игореве» отзывается о полоцком князе нелестным образом: «…Он хитростями оперся на коней и скакнул к городу Киеву и коснулся древком златого стола киевского. Скакнул от них лютым зверем в полночь из Белгорода, объятый синей мглой, добыл он счастье, в три удара отворил ворота Новогорода, расшиб славу Ярославу, скакнул волком до Немиги…

Князь-оборотень Всеслав Полоцкий. (На солнечном диске – волк.) Серебряная монета. Беларусь. 2005 г.

На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. У Немиги кровавые берега не добром были засеяны – засеяны костьми русских сынов. Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам в ночи волком рыскал: из Киева дорыскивал до петухов до Тмутаракани; великому Хорсу волком путь перерыскивал. Для него в Полоцке позвонили к заутрене рано у Святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хоть и вещая душа была у него в храбром теле, но часто от бед страдал…

О, стонать Русской земле, вспоминая первые времена и первых князей!..»

Хорс, упоминаемый в «Слове…», славянский языческий бог, бог солнца, – значит, князь Всеслав «рыскал» волком до восхода солнца.

Ходили о князе Всеславе таинственные слухи: будто был он наделён колдовскими чарами, отчего и получил своё прозвище – Чародей. Сказывали, что мать родила его «от волхвования», и с самого рождения была у князя некая волшебная метка – рана на голове. Будто бы всю свою жизнь Всеслав носил, не снимая, чудесную повязку на голове, которой была перевязана вечно кровоточащая рана, что из-за неё-то и был полоцкий князь «жесток на кровопролитие». А ещё называли Всеслава оборотнем, чему подтверждением и поэтические строки древнего «Слова…»

Из шести сыновей князя-чародея Святослав продолжил родственные линии к поэту. Далёкая прапра… внучка Святослава Всеславича, полоцкая княжна Александра Брячиславна (Рогнеда и Владимир I – предки княжны в 10-м колене), обвенчалась с девятнадцатилетним Александром Ярославичем, будущим князем Невским. Союз древних родов дал мощную ветвь на генеалогическом пушкинском древе: род князей суздальских.

Писатели, уроженцы Волковыска, брат и сестра Николай и Лариса Черкашины у бронзовой волчицы, символа города. 2024 г.

Итак, волк-оборотень, «лютый зверь», он же князь полоцкий Всеслав Брячиславич, правнук легендарной Рогнеды. Древний миф, коей вовсе не почитали таковым наши далёкие предки-славяне, имеет… подтверждение.

В гербе старинного Волковыска, города с тысячелетней историей, что в Западной Беларуси, красуется волк, а на центральной городской площади царственно-вальяжно «возлежит» бронзовая волчица. Название Волковыска, города с «волчьей кровью», раскинувшегося на берегах рек Рось и Волковыя, – связано с древнейшим преданием: там порою являлись оборотни, «волколаки», – волки-люди.

По народным поверьям, знахарь-колдун, злой дух либо ведьма могли превратить человека в волка, часто из мести, накинув на несчастного заговорённую волчью шкуру и проведя над ним страшную цепь обрядов, обычно ночных. После тех магических ритуалов обращённые волколаки неизменно страдали от страха и отчаяния, – но, тоскуя от одиночества, никогда не прибивались к волчьим стаям. И длилось то пребывание в волчьей шкуре от нескольких дней до года и более. Считалось, что волколаки сохраняли человеческий разум, но теряли способность говорить. Они не ели сырого мяса, добывая лишь подножный корм и питаясь украденной у людей едой. Без устали, как безумные, носились обросшие серой шерстью волколаки по окрестным лесам и полям, но никому не причиняя вреда. Иногда, – так подмечали, – подбегали эти странные существа к родному жилищу, где родичи из жалости выносили им еду.

Легенды, как ни странно, подкрепляются древними хрониками. Каждый человек из народа, жившего в тех землях, – утверждал греческий историк и географ Геродот Галикарнасский, кого Цицерон именовал «отцом истории», – способен на несколько дней превращаться в волка. «Эти люди (племя невров, что жили в VI–V веках до н. э. на славянских землях, в том числе и на западе Беларуси. – Л.Ч.), по-видимому, колдуны, – замечал Геродот в своей «Истории». – Скифы и живущие среди них эллины, по крайней мере, утверждают, что каждый невр ежегодно на несколько дней обращается в волка, а затем снова принимает человеческий облик».

Так что сказочный волк из «Лукоморья» явился не вдруг, – у него своя очень давняя, полная тайн и мистификаций история. Может, оттого-то и служит бурый волк (к слову, и мастью своей отличный от серых собратьев) царевне, как преданнейший из её слуг?!

И столица Литвы, старая Вильна, ставшая родиной внукам Пушкина, в своей долгой истории имеет загадочную «волчью легенду». В сердце Вильнюса, на Кафедральной площади, высится монумент (к слову, отлитый в Беларуси) великому князю Гедимину.

Памятник князю – отсыл к древней легенде. Однажды Гедимин после охоты заночевал у лесного холма, что над рекой, – в ту ночь привиделся князю огромный «железный» волк, воющий, как сто его серых собратьев. Стрелы же, пущенные в волка-исполина, отскакивали от его шкуры, будто от железного панциря. «И очнувшись от сна своего, князь сказал волхву своему по имени Лиздейко, который был найден в орлином гнезде, и был тот Лиздейко у князя Гедимина волхвом и наивысшим языческим попом: “Видел я сон удивительный”; и сказал ему всё, что во сне видел. А тот волхв Лиздейко сказал государю: “Князь великий, железный волк означает, что будет здесь столичный город, а что у него внутри ревёт – то слава о нём разнесётся на весь мир”. И князь великий Гедимин завтра же, не уезжая, послал за людьми и заложил замок…» – так повествуют старинные хроники.

Памятник князю Гедимину в Вильнюсе с легендарным «железным волком». Фотография Л. А. Черкашиной. 2019 г. Публикуется впервые.

Гедимин толкованию кудесника внял – и через столетия сам предстал в виде монумента в центре Вильнюса: великий князь с обнажённым мечом в руке высится рядом с конём, а в основании постамента застыл в камне воющий волк, увы, не железный.

«Пора меж волка и собаки»

Но волк в любом обличье всё же волк. Вот и в «Евгении Онегине», сей «энциклопедии русской жизни», не обошлось без упоминания о страшной опасности, что поджидала путников на дорогах, – нападение голодной волчьей стаи, часто с кровавым финалом. У Пушкина, правда, только волк с волчицей выходят на охоту, но и этого довольно, чтобы успеть бедному путнику попрощаться с жизнью… И вряд ли дрожащий от страха путешественник пушкинской поры поверил бы, что в другом просвещённом веке само нападение волков окрестят всего лишь… «популярным в романтической литературе мотивом». А