«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

известно, послужило началом трогательного любовного романа. Героиня Мария Кирилловна изумлена мужеством и хладнокровием «француза-учителя»: «она видела мёртвого медведя и Дефоржа, спокойно стоящего над ним и спокойно с нею разговаривающего».

Так что медведю, столь горько поплатившемуся за «забаву» жестокосердного своего хозяина, определено было сыграть особую роль в знаменитом «разбойничьем романе», – роль косматого «любовного катализатора»!

Верно, в те времена держать в усадьбах медведей для потехи гостей почиталось хорошим тоном для русских бар, да и признаком их безбедной жизни. К слову, Александр Сергеевич, как-то наставляя брата Лёвушку, иронизировал по сему поводу: «Когда пошлёшь стихи мои Вяземскому, напиши ему, чтоб он никому не давал, потому что эдак меня опять обокрадут – у меня нет родительской деревни с соловьями и с медведями».

Удивительным образом перекликаются участь сражённого пулей Дубровского «троекуровского» мишки и грустный удел принявшей смерть от мужицкой рогатины сказочной медведицы!

Пожалуй, самая трагическая из пушкинских сказок – «Сказка о медведихе», – без слёз не прочтёшь. Правда, поэт так её не именовал, а название это появилось много позже, – в издании Павла Анненкова 1855 года. До сих пор нет ответа, – завершил ли Пушкин ту литературную сказку, или оставил нам разгадывать её глубинный смысл и глубинную боль?!

А начинается сказка с умилительной, почти идиллической картинки, – точно добрая мать семейства выводит детушек в свет бурая медведица:

Как весенней теплою порою

Из-под утренней белой зорюшки,

Что из лесу, из лесу из дремучего

Выходила бурая медведиха

Со милыми детушками-медвежатами

Погулять, посмотреть, себя показать.

Словно бы ниоткуда в сей мир спокойствия и семейной гармонии вторгается злыдень-мужик с рогатиной. Бесстрашно встаёт на защиту своих испуганных детушек матушка-медведица:

Медвежатушки испугалися,

За медведиху бросалися,

А медведиха осержалася,

На дыбы подымалася.

А мужик-от он догадлив был,

Он пускался на медведиху,

Он сажал в неё рогатину

Что повыше пупа, пониже печени.

Грянулась медведиха о сыру землю,

А мужик-то ей брюхо порол,

Брюхо порол да шкуру сымал,

Малых медвежатушек в мешок поклал,

А поклавши-то, домой пошёл.

Убил мужик медведицу, и это уже – большой грех! Ведь издавна на Руси медведь был в чести, он – своего рода тотемный зверь. Известны древние поверья: косматый мишка чуть ли не далёкий пра-пра-предок человека. Умом, хитростью и силушкой не обделён, да и ходить-то он может на задних лапах, почти по-людски.

Медведица. Художник А. А. Рылов. Начало XX в.

Русичи почитали медведя защитником домашнего очага, неким сильным семейным оберегом, – посему и запрет был в те старозаветные времена на поедание медвежатины. И тем не менее хаживали на медведя с рогатиной, что ещё со времён Владимира Мономаха почиталось особым удальством! Да и в своём «Поучении», повествуя о ратных походах, не забывает великий князь поведать детям об опасностях, что подстерегают на охоте: «Два тура метали меня рогами вместе с конём, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул, и Бог сохранил меня невредимым».

Наставляет великий князь Владимир Всеволодович любимых сыновей: «Прочитав эту грамотку, потщитесь делать всякие добрые дела, славя Бога со святыми Его. Смерти, дети, не бойтесь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлёт».

Идти один на один на медведя – это ли не мужское дело, это ли не молодечество?! Не вдруг и Пушкин вложил в уста своему герою Кириле Петровичу самонадеянную фразу: «На первый случай отряжу человек двадцать, так они и очистят воровскую рощу; народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит, от разбойников не попятятся».

Отдых великого князя Владимира Мономаха после охоты. Художник В. М. Васнецов. 1895 г.

Случалось, и косматый зверь одолевал незадачливого охотника, всё бывало… Тревожится и дочь мельника в «Русалке» о возлюбленном князе:

Чего мне в голову не приходило?

Каким себя я страхом не пугала?

То думала, что конь тебя занес

В болото или пропасть, что медведь

Тебя в лесу дремучем одолел…

Поговаривали встарь, – о человеке ли, о бурёнке ли, – что «медведь задрал». Право, нет равного Владимиру Далю и его гениальному творению «Толковому словарю…»: «Медведь (ведмедь), т. е. медолюб. Этому дано много бранных и почётных кличек: бирюк, лапистый, лесник, раменский, урманный, ломака, ломыга, костоправ, Михайло Иваныч, Топтыгин, косолапый, куцый, куцык, косматый, космач, мохнатый, мохнач, лешак, леший, лесной чёрт, чёрная немочь, мишка, мишук, Потапыч, сергацкий барин, лесной архимандрит, сморгонский студент…»

Владимир Даль приводит одно необычное название медведя – «сергацкий барин». Почему так?

К названию сему причастен старинный город Нижегородской губернии – Сергач, славный тем, что его жители с дрессированными медведями ходили по всей России и что обучение всяким потехам мишек издавна считалось одним из сергачских промыслов. Медведей в окрестностях Сергача водилось великое множество, ещё и потому, что здешние леса богаты были малинниками, а уж, известно, сколь большие охотники до малины лакомки-мишки! На городском флаге – вставший на задние лапы медведь, а в передних же у него – «сергацкие лапти», коими также славился Сергач. Да и на гербе городка тоже не обошлось без косолапого: «В верхнем поле нижегородский герб, в нижнем – чёрный медведь в золотом поле…»

Любопытно, в романе «На горах» его автор Мельников-Печерский повествует, как в Сергаче, на Базарной площади, в военном 1812-м проходил смотр «медвежьих полков», обученных для борьбы с войсками Наполеона!

Пушкин дважды побывал в Сергаче, и оба его приезда выпали на осень 1830 года. Приезжал по делам неотложной важности: надобно было срочно оформить право на владение частью сельца Кистенёва, что выделил ему перед женитьбой отец Сергей Львович. Ведь свадьба поэта с прекрасной Натали Гончаровой была не за горами…

Известно, что 16 сентября Пушкин расписывался в Сергачском уездном суде на требуемых бумагах, дабы получить право на владение частью родового сельца. Второй приезд поэта в Сергач пришёлся уже на 4 октября. Случайно то или нет, но тем же числом датирована и вольная, что мыслил Пушкин даровать Ольге Калашниковой. Возможно, та поездка нужна была, чтобы «по всей форме» составить вольную для деревенской красавицы, являвшейся, по сути, крепостной матери поэта.