«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змией,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний…

Любвеобильная Анна Керн оставила воспоминания о первой встрече с Пушкиным. Тогда, в салоне Олениных, юная красавица предстала в образе легендарной Клеопатры, египетской царицы, принявшей смерть (дабы не стать пленницей Октавиана) от укусов ядовитой змеи, что принесла ей к ложу в цветочной корзине верная служанка. «Когда я держала корзину с цветами, – вспоминала восемнадцатилетняя Анна, – Пушкин вместе с братом Александром Полторацким, подошёл ко мне, посмотрел на корзинку и сказал: “Et c'est sans doute Monsieur qui fera l'aspic?” (“А роль змеи, как видно, предназначается этому господину?” – фр.) Я нашла это дерзким, ничего не ответила и ушла».

Анна Керн. Рисунок Пушкина. 1829 г.

Знать бы Анне, что в будущем она, затаившая в тот вечер обиду на Пушкина, станет не только музой поэта, но и его горячей поклонницей!

Ведома была Александру Сергеевичу и притча из Книги Бытия об изгнании из рая Адама и Евы, вкусивших по наущению змея-искусителя запретный плод с Древа познания. После грехопадения Бог предал проклятию змея: «Проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». И библейские Адам и Ева, изгнанные из сада Эдемского, понесли на себе тяжкий гнев Творца.

Преподобный Ефрем Сирин мыслил так: «Если бы змий не вовлёк их в преступление, то они вкусили бы плодов древа жизни, и древо познания добра и зла тогда не стало бы для них запретным… а прияли бы они вечную жизнь…»

Вот и Онегин, страстно влюблённый в царственно-неприступную княгиню, отвергнутую ранее бедную Таню, «удостаивается» авторской сентенции:

О люди! все похожи вы

На прародительницу Эву:

Что вам дано, то не влечет,

Вас непрестанно змий зовет

К себе, к таинственному древу:

Запретный плод вам подавай,

А без того вам рай не рай.

Такие разные змеи, – мудрые, коварные, жалящие – тихо вьются и скользят в пушкинских стихах. А посему – не подверженный времени совет-предостережение от Александра Сергеевича:

Но не советую тебе

Играть с уснувшим змием…

И не та ли былинная роковая змея, «уснувшая» в черепе любимого коня, лишила жизни былого его могущественного хозяина-князя – Вещего Олега?!

Как чёрная лента, вкруг ног обвилась:

И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Нет, всё же от змей, – живых, библейских и былинных, – внимая поэтическому совету Пушкина, надо держаться подалее и настороже.

Грехопадение и изгнание из Рая. Фреска на плафоне Сикстинской капеллы в Ватикане. Художник Микеланджело Буонарроти.1508–1512 гг.

Серый разбойник, или Волк-оборотень

С своей волчихою голодной

Выходит на дорогу волк…

Александр Пушкин

«Скакнул волком до Немиги»

От коварного змеиного племени легко перейти к хищному волчьему. Не то удивительно, что волки не раз встречаются в пушкинских творениях, а то, как точно поэт знал их повадки. Даже в этих строках «Русалки», где, узнав об измене князя, дочь пеняет отцу-мельнику:

Да кто ж его невеста? на кого

Он променял меня? уж я узнаю,

Я доберусь.

Я ей скажу, злодейке:

Отстань от князя, – видишь, две волчихи

Не водятся в одном овраге.

Но всё же памятны иные строки – те, что в прологе «Руслана и Людмилы». В сказочном Лукоморье творится немало чудес, и одно из них, словно волшебное видение, вдруг открывшееся поэту:

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит…

Но как такой тонкий знаток животных, как Пушкин, мог ошибиться с привычной мастью волка? Правда, хищник хоть и сказочный, но споры вокруг цвета волчьей шкуры развернулись отнюдь не сказочные. И, кажется, ответ найден – дело в том, что в Псковской губернии (вспомним, что нянюшка Арина Родионовна именно там и сказывала своему кудрявому питомцу затейливые небылицы) слово «бурый» значило ещё «серый» или «тёмный».

В псковском же Михайловском начата и другая сказка, так и не оконченная, где волк вновь именован «бурым»:

Иван Царевич по лесам

И по полям <и> по горам

За бурым волком раз гонялся…

Но более привычное уху словосочетание – серый волк. Такое древнее, что автор «Слова о полку Игореве» запечатлел его в легендарном сказании: «бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ». Есть и другие строки «Слова…» в современном переводе академика Дмитрия Лихачёва: «А Игорь князь поскакал горностаем к тростнику и белым гоголем на воду. Вскочил на борзого коня и соскочил с него серым волком».

Пушкин не сомневался в подлинности древней рукописи: «Счастливая подделка может ввести в заблуждение людей незнающих, но не может укрыться от взоров истинного знатока… Подлинность же самой песни доказывается духом древности, под которого невозможно подделаться».

«…К сожалению, – старинной словесности у нас не существует, – сетовал Александр Сергеевич. – За нами тёмная степь – и на ней возвышается единственный памятник: Песнь о полку Игореве». В последние годы жизни поэт готовил издание древней песни в собственном переводе. По свидетельству его современника, «Слово…» Пушкин «помнил от начала до конца наизусть и готовил ему объяснение. Оно было любимым предметом его последних разговоров». Не дано было знать поэту, что героями древней песни были и его… славные предки. Ведь недаром Пушкин пророчески заметил: «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории».

Заглянем и мы в глубинную историю Руси. Правнук княжны Рогнеды Всеслав Брячиславич с 1044 года стал княжить в Полоцке. Ходил князь походом на Новгород в 1067-м и даже на какое-то время сумел захватить город. В марте того же года на берегах Немиги сошлись в кровавой сече рати Всеслава и братьев Ярославичей: Изяслава, Святослава и Всеволода – сыновей Ярослава Мудрого. В битве на Немиге противостояли друг другу два прямых предка поэта: Всеслав Брячиславич и Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха. Полоцкая дружина Всеслава была разбита, а сам князь бежал