Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Обнадёживает, — хмыкнула Ефросинья.

— Стараюсь сообщать хорошие новости, когда они есть.

— А плохие? — с интересом уточнила призрак, и я вздохнул:

— Их обычно сообщают без меня.

Ефросинья тихо рассмеялась. И от этого по комнате будто прошла едва заметная волна тепла.

Я посмотрел на фигурку и впервые подумал, что ангел действительно стал выглядеть иначе.

— Теперь мне нужно вернуть вас в приют, — пробормотал я. Аккуратно завернул фигурку в мягкую ткань и убрал в коробку, чтобы не повредить по дороге. Взглянул на открытый блокнот, где было записано имя основателя «Рассвета». Что ж, теперь у меня была хотя бы тонкая зацепка. И все это благодаря ангелу, который лежал сейчас в коробке.

Я встал с кресла, накинул куртку, взял коробку и вышел из комнаты.

* * *

В гостиной было пусто. Из кухни доносился голос Михаила, что-то увлечённо доказывающего Насте. По интонации я понял, что спорили они о том, кто должен мыть чашки. Я улыбнулся и пошел на звук голосов.

Настя сидела у стола с кружкой кофе и просматривала бумаги, а Михаил стоял у раковины, и вид у помощника был очень уж измученным.

— Я ненадолго уеду, — сообщил я.

— Куда? — даже не подняв головы, тут же спросила Настя.

— Вернуть одну вещь законному владельцу, — уклончиво ответил я.

Из коробки донёсся тихий, но вполне отчётливый холодок. Но я сделал вид, что ничего не почувствовал.

Настя всё-таки подняла взгляд.

Михаил осторожно поставил вымытую чашку на полотенце, взглянул на меня и робко уточнил:

— Можно с тобой?

— Куда собрался? — тут же живо уточнила девушка. — А посуду кто мыть будет? Ты, между прочим, сам проиграл.

Парень вздохнул и почти умоляюще взглянул на меня. Но я покачал головой:

— В другой раз.

Настя фыркнула, но улыбнулась. Михаил же вздохнул так, будто я лишил его не поездки и вернулся к раковине. Я же вышел с кухни, пересек гостиную и вышел на крыльцо.

Солнце уже начало клониться к крышам. Петербург к вечеру становился мягче: острые линии домов сглаживались, стекла в окнах ловили золотистый свет.

Я вызвал такси дождавшись авто, вышел за калитку и сел на переднее сиденье.

— Куда едем? — повернувшись ко мне, деловито уточнил водитель.

Я назвал адрес, водитель кивнул, и авто выехало на дорогу.

Водитель попался разговорчивый. Он увлеченно рассказывал о больших пробках, которые сегодня по всему городу, потом поделился мнением о новых правилах парковки у Синода. Затем перешёл к рассуждениям о том, что раньше город был спокойнее, люди вежливее, а магические фонари горели ярче.

Я вежливо кивал и думал о своем, глядя в окно на проплывающие мимо дома. За окном проплывал вечерний Петербург. Город медленно остывал после тёплого дня. В стеклах домов отражалось низкое солнце, мостовые поблескивали, будто их недавно протёрли влажной тряпкой, а над Невой уже собиралась лёгкая дымка. В такие часы столица умела казаться очень красивой.

Погрузившись в свои размышления, я даже не заметил, как мы добрались до нужного адреса.

— Прибыли.

Голос водителя вырвал меня из раздумий. Я вздрогнул, замотал головой, отгоняя морок, и взглянул в окно.

Сейчас светло-жёлтый фасад приюта казался теплее, чем днём. А крест на крыше ловил свет заходящего солнца. Выглядело это так, будто над домом на мгновение зависла тонкая золотая нить.

— Спасибо, — пробормотал я. Вынул бумажник, отсчитал нужную сумму и передал водителю. А затем открыл дверь и вышел из салона.

Такси развернулось у обочины и укатило прочь, оставив меня перед воротами приюта в наступающих сумерках.

В окнах здания уже горел свет. Где-то за окном второго этажа мелькнула детская фигурка. Из приоткрытых окон доносились приглушенные тонкие детские голоса. Кто-то смеялся, кто-то возмущённо требовал вернуть карандаш, кто-то, судя по всему, громко доказывал, что он вообще ничего не трогал.

Я усмехнулся. Взглянул на коробку, в которой был упакован ангел. И едва слышно произнес:

— Прощайте, Ефросинья. Очень надеюсь, что вы будете оберегать этот приют еще долгие годы. И мне было очень приятно познакомиться с вами. Все-таки первый раз я общался со святой.

— Прощайте, юноша, — послышался в голове голос женщины.

Она немного помолчала, а затем добавила:

— Признаться, вы смогли меня удивить. И как профессионал, и как человек.

— Это хорошо или плохо? — с тихим интересом спросил я.

По тротуару мимо меня прошла пожилая пара. Мужчина в котелке покосился на меня, но тут же сделал вид, что рассматривает фасад соседнего дома. И я усмехнулся, прекрасно понимая, как странно это выглядит со стороны: молодой человек с коробкой в руках беседует словно сам с собой перед старым приютом. Но Петербург умел быть вежливым к чужим странностям.

— Пока не решила, — ответила Ефросинья. — Но склоняюсь к хорошему.

— Благодарю за оптимизм.

— Не обольщайтесь, — строго одернула меня Ефросинья. — Я всё ещё считаю вас слишком любопытным. А любопытство есть грех, молодой человек.

— Мне часто это говорят — усмехнулся я и нажал на кнопку звонка.

Глава 23

Город контрастов

В здании раздалась короткая приглушенная трель, а через несколько мгновений щелкнул замок, и калитку открыла уже знакомая послушница. Она удивленно взглянула на меня, затем перевела взор на коробку, которую я держал в руках:

— Вы снова к Марии Станиславовне? — уточнила она, и я кивнул:

— Нужно вернуть одну вещь.

Женщина мягко улыбнулась и поспешно посторонилась, пропуская меня:

— Уже? Прошу, проходите.

Я шагнул на территорию и направился вслед за провожатым. Под ногами похрустывал мелкий гравий. У крыльца пахло влажной землёй, выпечкой и чем-то аптечным — может, травяным отваром. И как только я поднялся по ступенькам, от коробки потянуло холодком. Видимо, спрятавшаяся в ангеле Ефросинья тоже почувствовала родные стены.

Послушница тоже, судя по всему, ощутила этот холодок. Поэтому ускорила шаг, потянула на себя тяжелую створку и шагнула в холл.

Внутри приют уже готовился ко сну. По коридору прошла воспитательница с высокой стопкой сложенного белья. Из правого крыла доносились приглушенные детские крики:

— Я первый занял!

— Неправда!

— Правда!

— Тихо, — устало, но без злости сказала какая-то женщина. — Кто сейчас будет спорить, тот завтра будет первым мыть кисточки.

Фраза мигом прервала спор, и дети замолчали. Я невольно улыбнулся. В этом было что-то удивительно живое и упрямое.

Вслед за послушницей я дошел до кабинета матери-настоятельницы. Послушница постучала в створку и, дождавшись приглушенного «войдите», открыла передо мной дверь, приглашая внутрь.

Мария Станиславовна стояла у шкафа, расставляя папки на верхней полке. Едва