Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Не ожидала, что вы вернётесь так скоро.

— Я обещал сделать все как можно быстрее, — ответил я и поставил коробку с ангелом на стол. — Тем более работы оказалось не так много.

— Это редкое качество, — пробормотала настоятельница. — Возвращать взятое раньше срока.

Она взглянула на стоявшую на столе коробку и уточнила:

— Как она?

— Трещины залиты, эмаль закреплена, — отчитался я. — Полную реставрацию я не проводил, но разрушение остановил.

Женщина открыла коробку и заглянула внутрь. Фарфоровый ангел спокойно лежал, сложив ладони. В свете настольной лампы белый фарфор казался почти молочным, крылья были словно чуть теплее, чем раньше, а лицо казалось не таким усталым.

Мария Станиславовна осторожно взяла фигурку за корпус и поднесла к свету. Некоторое время молча рассматривала ее, а затем едва слышно произнесла:

— Она изменилась.

— Просто стала прежней, — возразил я. — Как ее задумывал мастер.

Мария Станиславовна ничего не ответила. Просто поставила ангела на прежнее место, возле края стола. На мгновение лампадка у иконы дрогнула, хотя сквозняка в комнате не было. Слабый огонёк вытянулся вверх тонкой золотой ниткой и снова успокоился.

— Дома всё-таки лучше, — послышался в голове тихий шепоток Ефросиньи.

— Сколько я вам должна?

Голос Марии Станиславовны вырвал меня из раздумий, и я покачал головой:

— Нисколько.

— Алексей Петрович…

— Я же говорил: осмотр будет бесплатным, — мягко перебил ее я.

— Это уже не осмотр.

— Работа не заняла у меня много времени. И была очень интересной. Так что считайте это благотворительной акцией.

Это подействовало. Женщина тепло взглянула на меня и покачала головой:

— Реставратор-благотворитель, — пробормотала она. — Так вы денег не заработаете.

Я пожал плечами:

— Мы служим в одной организации. И нам нужно помогать друг другу.

Настоятельница снова посмотрела на ангела. Провела пальцем рядом с основанием, но не коснулась, словно боялась нарушить какое-то хрупкое равновесие.

— Странно, — тихо произнесла она.

— Что именно? — удивился я.

— Она всегда стояла здесь. И я привыкла видеть ее на этом столе каждый день. При прежней заведующей, при предыдущей. Её перекладывали с места на место, убирали во время ремонта, снова возвращали на прежнее место. И вроде бы вещь как вещь. Старая, красивая. А сейчас смотрю на нее и понимаю, что всё это время она ветшала у меня на глазах, а я этого даже не замечала.

— С вещами часто так бывает, — сказал я. — Пока они на месте, кажется, что с ними всё в порядке. Мы замечаем беду, только когда она начинает идти трещинами, или откалывается эмаль.

За дверью послышались быстрые шаги, потом тихий детский смех, который тут же оборвался после строгого женского «куда?», и сменился на быстрый топот резвых ног.

— У вас тут тепло, — сказал я, сам не ожидая от себя этих слов.

Мария Станиславовна посмотрела на меня чуть мягче.

— Стараемся. Дети не виноваты, что жизнь у них началась сложно. И мы очень стараемся сделать так, чтобы они чувствовали себя здесь… как дома.

— У вас получается, — оценил я и женщина вздохнула:

— Не всегда. Но мы очень стараемся. Хотите чаю? — неожиданно спросила она. — У нас сейчас как раз вечернее чаепитие после отбоя. Старая традиция. Ничего особенного, конечно, чай да сухари…

Предложение было сделано не из светской вежливости, а простым, человеческим. И отказаться от него оказалось сложнее, чем я ожидал.

Но дома меня ждала Татьяна Петровна. И вопрос, который висел между нами с того самого момента, как я нашёл свидетельство о рождении.

— Спасибо, не в этот раз. Мне ещё нужно успеть по одному делу.

— Жандармскому? — уточнила Мария Станиславовна.

— Скорее личному.

Она не стала расспрашивать. Просто произнесла:

— Тогда не смею вас задерживать.

— Если с фигуркой снова что-то случится, позвоните. Я всегда готов помочь.

— Непременно, — сказала она. — Хотя, надеюсь, повода не будет.

— Я тоже.

Мария Станиславовна вышла из-за стола и проводила меня до двери. На пороге остановилась, оглянулась на ангела и неожиданно осенила себя защитным знаком Творца. Движение было быстрым, почти незаметным, но очень искренним.

Из фигурки потянуло тихим, ровным холодком. Я улыбнулся, потому что почувствовал: так Ефросинья со мной прощалась. И вышел в коридор.

Послушница проводила меня до выхода. И за время, пока мы шли, я заметил, что дети уже почти угомонились. Из одной комнаты доносилось тихое чтение. Женский голос ровно чеканил фразы какой-то знакомой сказки.

У окна возле выхода я задержался. Вечер стал ощутимо гуще. Во дворе уже горел фонарь, и его свет ложился на гравий мягкими жёлтыми пятнами. Старые стены приюта казались не мрачными, а скорее усталыми.

— Всего доброго, — сказала послушница.

— И вам, — ответил я и вышел на крыльцо. Спустился по ступеням, прошёл по дорожке к калитке и, уже взявшись за ручку, невольно оглянулся.

В одном из окон второго этажа мелькнула детская фигурка. Потом рядом появилась вторая. Кто-то прижался лбом к стеклу и помахал мне ручкой. Я улыбнулся и поднял ладонь в ответ. И крохотные силуэты тут же исчезли, будто их и не было вовсе.

— Ну что ж, — пробормотал я. — Ангел на месте.

Вышел за ворота приюта, аккуратно прикрыв за собой калитку. Замок негромко щелкнул за спиной. Коснулся кармана пиджака, и ладонь нащупала еще один предмет, который давно следовало вернуть. Взглянул на часы и поморщился: вряд ли меня пустят. Но и откладывать на завтра мне не хотелось.

Я достал из кармана телефон, нашёл в списке контактов знакомый номер и нажал вызов. Трубку взяли почти сразу:

— Слушаю, реставратор, — послышался в динамике голос приятеля. — Что-то случилось?

Я отошёл от калитки на пару шагов и остановился у чугунной ограды. Вечерний воздух уже веял прохладой после теплого дня, фонари зажигались один за другим, и Петербург постепенно переходил из дневной суеты в своё любимое состояние: загадочное, сырое и немного театральное.

— Ничего, — ответил я. — Просто…

Замялся, подбирая слова, а затем произнес:

— Ты можешь устроить мне встречу с Мещерским?

В динамике стало тихо:

— Сейчас? — уточнил Николай после паузы.

— Сейчас, — устало ответил я.

В трубке что-то зашуршало, словно Николай прикрыл микрофон ладонью и кому-то коротко ответил. Потом снова вернулся ко мне.

— Ты время видел?

— Видел, — ответил я. — Но мне срочно надо.

— Зачем?

Я посмотрел на закрытую калитку, за которой уже почти полностью растворилось в мягком жёлтом свете фонаря старое здание.

— Считай это моим капризом, — ответил я. — Или наитием. Но чувствую, что лучше это сделать сейчас.

— Могу попробовать, — нехотя ответил приятель. — Но сразу говорю, что ничего не обещаю. Жди.

Он завершил вызов, я же сел на лавочку, ожидая ответа.