Реставратор 3 - Николай Некрасов

Бросится? Нападет? И что с этим делать?

Я торопливо начал искать в кармане медальон, чтобы пресечь вспышку агрессии, если до этого дойдет. Мещерский заметил мою суетливость, тут же замотал головой и ускорился приближаясь.

— Вы! — сказал он, расплываясь в улыбке, и мне стало еще страшнее, чем было. — Алексей Орлов!

Он и имя мое помнил. Вот уж сюрприз.

Через мгновение он уже был возле меня, а я все никак не мог вытащить крохотную вещицу из кармана, потому что цепочка за что-то зацепилась и не хотела поддаваться.

— Павел Аркадьевич, — начал я, но крепкие руки уже коснулись моих плеч. Он обхватил меня и встряхнул, как мальчишку.

— Алексей Орлов! Благодетель вы мой! Как же я рад вас видеть! — произнес он без доли иронии и крепко обнял меня.

Такого поворота событий я никак не ожидал.

Глава 24

Без лишних голосов

Я всё ещё не до конца верил в происходящее, когда Мещерский выпустил меня из объятий. Парень же отступил на шаг и, кажется, только теперь заметил, что чуть не сломал мне предплечья своим ярким энтузиазмом. Он смущённо кашлянул, провёл ладонью по волосам и, будто спохватившись, сделал ещё один шаг назад, чтобы не нависать надо мной.

Он был довольно крупным мужчиной, и даже, кажется, окреп и набрал вес, что даже на щеках появился некоторый румянец.

— Простите, — виновато произнес он. — Давайте присядем?

Он указал на кресла у стола и я кивнул, осматриваясь. Комната для гостей была просторной, но слишком уж безликой для места, где людям разрешали встречаться с родными и знакомыми. Даже растения и книги на полках не добавляли жизни. Окно с тяжёлыми решётками и мышиного цвета шторами тоже не добавляли уюта. Однако при всей этой пустоте и безжизненности Мещерский выглядел ярким живым пятном, придававшим помещению хоть какой-то светлой энергии.

Он сел на стул, на котором ожидал меня, положил руки на стол, не касаясь локтями столешницы, и пристально уставился на меня с легкой улыбкой.

Мне все еще было не по себе. И из-за тех причин, которые мучили меня раньше, и из-за того, что я шел к человеку, который должен был меня, мягко говоря, недолюбливать, а на деле — кинулся обниматься.

— Рад вас видеть, Павел Аркадьевич, — начал я.

— Ой, как же я рад! — перебил меня он и расплылся в улыбке.

Я нахмурился: передо мной будто сидел совсем другой человек. Тот взъерошенный, беспокойный и почти сломанный человек канул в лету.

Держался он не просто спокойнее, не просто собраннее, с него словно сняли всю ту внутреннюю дрожь, с которой он пришел в нашу первую встречу. В тот раз он был каким-то дерганным и суетливым. Теперь же Павел Мещерский был полон спокойствия, даже какой-то уверенности и внутренней гармонии. Плечи выпрямились, взгляд стал яснее, а движения точнее и мягче. И на лице отразилась тихая твердая собранность, какая бывает у человека, который наконец пришел в себя после очень долгой и тяжелой болезни.

— Вы и правда пришли, — сказал он уже гораздо тише, взяв наконец эмоции под контроль.

— Скорее всего, вы не ожидали видеть меня так скоро, — ответил я, понемногу приходя в себя и наконец перестав крутить каменный браслет с крестиком, который часто помогал мне сосредоточиться в стрессовых ситуациях.

Мещерский опять улыбнулся, и улыбка оказалась удивительно открытой и доброй. Не той, что пытается понравиться, а настоящей. Растерянной и благодарной.

— Если честно, не ожидал уже и вообще увидеть кого-то из знакомых, — ответил он. — Но вы… вы спасли мне жизнь, Алексей Петрович. И, кажется, не только в том смысле, в каком обычно говорят подобные вещи.

Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит.

— О чем вы?..

Он подался вперед, нависая над столом. Я скопировал его движение, пытаясь тем самым проявить то же дружелюбие, которое получил от него.

— После того дела, — начал он, понижая голос, хотя в комнате и без того было тихо, — после всего шума, скандала в газетах, проверок и вашей… скажем так, рекомендации и характеристики в отношении меня, — он произнес это заговорщически, — ко мне стали приезжать лучшие лекари. Не те, которых обычно зовут в такие заведения для формальности, а настоящие специалисты.

С этими словами, Павел поднял к потолку указательный палец. И продолжил:

— Сначала из столицы, потом ещё двое из соседних государств. И, что удивительно, каждый считал своим долгом мне помочь. Не без личной выгоды, само собой. Скорее всего, для создания репутации и попадания в газеты, но все равно. Я безмерно благодарен и им, и вам.

Он на секунду опустил глаза на свои руки, будто запал иссяк, и ему требуется время подышать и набраться сил для дальнейшей беседы.

— Они пересмотрели всё: лекарства, режим, обстановку, и даже то, как со мной общаются окружающие, как идут дела со вступлением в наследство. Я ведь единственный продолжатель рода. И, знаете… после их вмешательства мне стало легче. Значительно легче. Голова прояснилась. Будто бы открылось второе дыхание. И жажда жизни.

Я внимательно слушал. И как только Павел закончил, осторожно уточнил:

— Голоса тоже ушли?

Мещерский кивнул, и в его движении не было ни порывистости, ни тревожного дерганья.

— Ушли, — сказал он просто. — Не сразу, конечно. Сперва стали заметно тише, будто через вату, потом и вовсе… — он замолчал на секунду, подбирая слова, — потом как будто кто-то выключил рубильник. А потом исчез и фоновый шум. Тот самый скверный, бесконечный шум, не дающий высыпаться или трезво подумать.

Я молча смотрел на него, чувствуя, как внутри у меня медленно расправляется что-то сжатое. Тяжёлое, скомканное, замешанное на чувстве вины. Оно расправилось и преобразилось в неожиданное и очень приятное облегчение.

— Мысли пришли в порядок, — продолжил он увереннее. — И знаете, что самое странное? Я впервые за долгое время могу спокойно спать. И размышлять обо всем. О семье, о маме, о тетках. Не обо всех сразу, а как нормальный человек. Без той мешанины и каши, которой была наполнена моя голова. Многое проясняется, и словно само собой раскладывается по полочкам.

Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежнего надрыва.

— Почти не осталось проблем с ментальным здоровьем, как выразился один из лекарей. Сказал, что психика ещё расшатана, но это уже катастрофично для личности. Нервная система, конечно, еще долго будет приходить в себя. Таблетки придётся пить постоянно. И, честно говоря, меня это совсем не пугает. Это мелочи, если сравнивать