Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

системе художественных целей» сюрреализма мужская точка зрения ставится выше женской и будто поэтические концепции женской природы пагубно сказывались на «действительности» жизни женщин. Поскольку в основе упомянутых госпожой Чедвик «художественных целей» не существует никакой эстетики, то очевидно, что рассуждения её в корне ошибочны. Эта мнимая «эстетика», которую она сначала определяет и которой сама же затем аплодирует, никак не связана с воображением, занимающим центральное место в сюрреалистической программе. Впрочем, умозаключения госпожи Чедвик вполне могли бы подготовить почву для «Феминистского мистицизма или реализма», не имеющего ничего общего с андрогинными свойствами воображения, которое пытаются пробудить сюрреалисты. Подобная эстетика, опирающаяся на мистицизм или же на реализм, диаметрально противоположна сюрреалистическим задачам.

Помимо довольно натужных попыток госпожи Чедвик описать сценарий подчинения и эксплуатации женщин-сюрреалистов со стороны их сподвижников мужского пола, в этой книге наглядно представлен очередной пример эксплуатации женщин самими женщинами, ставшей за последние двадцать лет визитной карточкой неофеминистской идеологии – эксплуатации, которая направляет правомерный бунт женщин против деспотичной системы на создание политической силы, стремящейся не столько уничтожить систему, сколько изменить её пол. Расформировать войска – это далеко не то же самое, что дать женщинам «право» служить в армии.

То, что начиналось как настоящий бунт, превратилось просто-напросто в новый фасад неоконформизма. Мы не можем поддержать бунт, оторванный от того мрака частных жизней, в коем он зародился. Мы не можем поддержать восстание, преобразовавшееся в очередной противоречивый тоталитарный поток увещеваний, которым наша свобода якобы должна уступить. Заявление о преимуществе общих половых различий над индивидуальными различиями ничем, на наш взгляд, не лучше того же расизма или национализма. Феминистский флаг теперь всё сложнее отличить от знамён бога, семьи и отечества, человечества, фатализма Судьбы и прочих, всегда служивших для того, чтобы принудить индивида к уступкам ради неоднозначного общего блага. Половая автономия стала основанием для последнего из подобных методов принуждения, а это лишний раз доказывает, что политическая и культурная жизнь на излёте двадцатого века строится сплошь на выдумках.

* * *

Книга «Женщины-художники и сюрреализм» оказала нам добрую услугу, познакомив широкую публику с работами многих великих художников. Однако текст Уитни Чедвик, сочетающий реакционный неофеминизм с путаными представлениями о сюрреализме, лишь умаляет достоинство женщин, которых она пытается возвести на пьедестал. Чедвик так старательно трудится над разработкой собственной гипотезы угнетения, что умудряется и вовсе не заметить то истинно освободительное действие, которое идеи сюрреализма оказывают на художников и их работу. Она будто бы и знать ничего не желает о грёзах разума, о поэтической силе, что пробуждается, оплетает и видоизменяет всё мужское и женское. Несмотря на доводы, свидетельствующие об обратном, она твёрдо намерена найти или выдумать признаки, которые бы разоблачили сюрреализм как систему угнетения женщин. К сожалению, она не может обойтись в своих изысканиях лишь объективной оценкой эпохи или даже личных недостатков членов группы и вместо этого добивается академически более приемлемого результата: приговора самому сюрреализму.

История научила нас осторожности. Похвалы власть имущих в адрес тех, кому власти не дано, едва ли можно воспринимать всерьёз. Знаем мы, как хозяин любит своих рабов, а тюремщик заключённых. Ничто не вызывает столько подозрений, как мужчины, утверждающие, что любят женщин. Поскольку сюрреалистическую идею женщины-ребёнка впервые изложили и «полюбили» именно мужчины, впоследствии ставшие участниками группы, Чедвик считает её оскорбительной и ограниченной. Учитывая положительные и освободительные (как для женщины, так и для человеческого существования в целом) свойства этой идеи, трудно вообразить, что Чедвик нашла бы её оскорбительной, если бы изначально идею эту высказали женщины – либо как отсылку к некоей проекции «другого», либо как путь к саморазвитию.

Сюрреализм представляет женщину-ребёнка как воплощение беззаботного восприятия, как ключ к поэтическому и метонимическому мышлению, наделяющему человека способностью ясно видеть сквозь туман «настоящей жизни», а Уитни Чедвик переносит эту идею на жалкий и до боли знакомый образ женщины, похожей на ребёнка: несовершенной и беспомощной, привлекающей своей милой наивностью и безрассудством, которое было бы крайне непривлекательным в мужчине и недопустимым в собственном характере. Она видит фигуру вдохновляющую, а не вдохновлённую, и значит, далеко не эталон для настоящих женщин-художников.

В своих превратных толкованиях она полностью упускает из виду убеждённость сюрреалистов в том, что поэтическая мысль не только не мешает действию и не просто «вдохновляет», а оказывает подлинное и непосредственное влияние на возможности обыденной жизни. Сюрреалистическая женщина-ребёнок немыслима без сочетания вдохновения и способностей. Если предстоит выбирать проводника в запутанной повседневной жизни, как реальной, так и воображаемой, то нам по душе не Мэгги Тэтчер, а скорее Алиса Льюиса Кэрролла.

Наличие идей у женщины-ребёнка отнюдь не представляется чем‑то определяющим или исключительным. Только человек академического склада способен на такой мыслительный скачок. Столкновение и синтез противоположностей – это поэтические решения, единственно истинные решения. Несовместимость, которую Чедвик видит между нуждами женщины-ребёнка и зрелой женщины-художника, – чистый домысел. Преобразование такой «несовместимости», впрочем, как и несовместимости между двумя эротическими субъектами или между женщиной и мужчиной, – вот то единственное, что может дать нам надежду на сосуществование любви и свободы в одном мире.

* * *

Как и остальные академические критики сюрреализма в США, Чедвик отстаивает ложное убеждение в том, что французское сюрреалистическое движение было, по сути, лишь рекламной кампанией для наиболее «одарённых» художников из этой «линии», и главное, она умалчивает о коллективной природе сюрреализма. Хотя эти женщины-сюрреалисты действительно не пользуются широкой известностью в США, то же самое можно сказать и о многих выдающихся мужчинах-сюрреалистах, таких как Курт Зелигман, Виктор Браунер, Вольфганг Паален, Эстебан Франсес, Жан Бенуа, Э. Ф. Гранелл, и др. В безвестности этих художников-сюрреалистов – как мужчин, так и женщин – следует винить не сюрреализм, а заправил нью-йоркского рынка искусства и их приспешников, подвизавшихся в Европе после Второй мировой войны.

Сюрреализм возник из вдохновлённой сообщности. Она была и остаётся органическим Я сюрреализма. На протяжении всей истории движения во Франции и в других странах женщины принимали деятельное участие в коллективной жизни группы. Чедвик вскользь замечает, что «были и другие», имея в виду женщин-сюрреалистов, входивших в состав группы, однако ни одного имени она не упоминает, оказывая медвежью услугу таким женщинам, как Анни Лебрен, Мими Паран, Марианн Ван Хиртум, Мари Уилсон, Джойс Мансур, Эмила Медкова, Элис Фэрли, Алена Надворникова, Ева Шванкмайерова и остальные.

* * *

«Перенося мужское воображение на женщину и тем самым подогревая его, Бретон и Пере превращают её в абстракцию, обобщение и идеал» («Женщины-художники и сюрреализм», с. 65)

«Сюрреалистический идеализированный образ женщины лежал ярмом на шее женщины-художника…» (там же, с.