Дада – искусство и антиискусство. Вклад дадаистов в искусство XX века - Ханс Рихтер

выступали за или против Барреса. Всё это представляло собой помесь фарса и идеализма. Тцара и Пере обозначали собой два полюса. Бретон впоследствии с особой похвалой выделил (в “Entretiens”) Пере, который выступал на процессе в качестве неизвестного солдата 237, и сказал, что тот в своей роли «без удержу пустился в поэтическое приключение», в отличие от Тцара, который «продолжал разражаться дадаистской буффонадой, а в конце даже запел песню».

Тцара и Пикабиа (который покинул зал, не дождавшись конца разбирательства) были принципиально против этого мероприятия, перегруженного серьезностью, и рассматривали всё это лишь как новый случай «каннибалистской провокации». То есть было вполне понятно, что Тцара пытался свести всё происходящее к абсурдному скоморошеству – в стиле дада (Пере, напротив, перевести в антинациональное, высмеивая «неизвестного солдата»). «На общественность всё это подействовало отнюдь не как дада». (Рибмон-Дессень).

После этого «дела Барреса» пути трех групп – Бретона, Тцара и Пикабиа – начали расходиться. Правда, 8-го и 18-го июня еще были объявлены вечера и “Grande Après-Midi” дада, но Бретон отказался в этом участвовать. Для него пора анархии миновала. Пикабиа же, напротив, требовал больше анархии. Он переименовал свой журнал «391» в “LE PILHAOU – THIBAOU” – обозначение, происхождение и смысл которого и поныне остаются неизвестными даже его самым сведущим в языке друзьям. Обе тенденции противостояли друг другу. Они показали во всей обнаженности противоречие, которое казалось непреодолимым. Но в этой противоречивости открывалось как раз то, что всегда было для дада характерным – та двойственная природа, в которой силы уничтожения связывались с силами поиска формы и содержания. Дада развивалось в напряжении между двумя полюсами до тех пор, пока оба пребывали в равновесии; как только равновесие было нарушено личностной несовместимостью, всё начало распадаться.

Т. Тцара. Проспект Первой дада-экскурсии. Апрель 1921

Листовка «дневного» дада-мероприятия в «Галерее Монтень», приуроченного к выставке «Салон Дада» 18 июня 1921

Яростный нигилизм Пикабиа, радостный цинизм Рибмон-Дессеня, реалистический цинизм Тцара отрицали все ценности сами по себе и отвергали, как Дюшан, «достаточное основание для этого земного существования». Но то, что они затем создавали, представляло собой как раз таки порядок. Если посмотреть на их произведения – картины и коллажи, стихотворения и манифесты, – то их всё еще пронизывает эхо поиска формы и содержания. Их нигилизм был последовательным, но относительным. Человек искусства явно не в состоянии что-либо разрушить, не выстраивая при этом нечто другое.

Между тем спор мнений из-за «дела Барреса» продолжался. Взбунтовался даже Рибмон-Дессень, который перед тем был готов бок о бок с Пикабиа на любое деяние и злодеяние, чтобы каленым железом выжечь дада на седалище публики:

«Сама церемония, с этим эмбриональным костюмированием и декорациями зала суда, тон чрезвычайной серьезности, едва обузданный намеками на сатирическую комедию (которая все-таки должна была иметь место!!). Арагон был защитником; он показал себя блестяще: черт побери! Он действительно многое сохранил в памяти со времен своей юридической учебы. Но что еще можно сказать об этом деле? Сам Бретон когда-то очень любил Барреса, как и многие другие. Наверняка именно по этой причине он и выбрал его в качестве первой жертвы „общественного обвинения“».

«Но само дада тут вообще не присутствовало. Дада могло быть криминальным или подлым, могло быть кровопийцей или вором, но судьей – никогда. Это первое „общественное обвинение“ оставило у нас горькое послевкусие и ввергло нас в жалкое состояние. Ничего подобного больше делать нельзя». (Рибмон-Дессень в “Déjà jadis”)

Анти-анти и «Парижский конгресс»

Тем не менее, еще можно было избежать трещины между различными группами, невзирая на открытые дискуссии о процессе Барреса. Летом 1921 г. мы находим Бретона и Тцара с Эрнстом и Арпом в Тироле (Имст), где они снова издают совместный дада-журнал: «Дада в Тироле» 238 (см. илл. 96). Выставляется Ман Рэй, который как раз появился в Париже, и о Пикабиа еще слышно. Однако раздражающая общественное мнение стихия, которая держала участников дада-движения вместе, поколебалась не только из-за процесса Барреса. От тех первых импульсов, вызывавших потрясения, служившие для дада моральным кредо, мало чего осталось.

Начальное воодушевление, которое привело к образованию группы, испарилось. Остались отдельные индивиды, которые ощущали себя одиночками, но не группой.

Дело быстро дошло до раскола. Пикабиа был против Тцара, Рибмон-Дессень против Пикабиа, Тцара против Бретона, Бретон против Пикабиа и т. д.

Дада двигалось к кризису, которого было уже не избежать. То оружие, которое оно с таким умом и коварством, со смыслом и бессмыслицей, с искусством и антиискусством успешно применяло повсюду в течение шести лет – оружие провокации и путаницы, – обернулось против него самого. Водоворот, закрученный движением дада, теперь засасывал само дада, но, как водится, не без реющих знамен, барабанной дроби и огромной шумихи.

К развязке привел так называемый «Парижский конгресс», на котором, по словам Тцара, должен был решиться вопрос, «что прогрессивнее – локомотив или шляпа-цилиндр». Если при словах «Парижский конгресс» и рождались наполеоновские ассоциации, то лишь постольку, поскольку возникла новая властная фигура, которая на месте преднамеренного разброда и шатаний ввела теперь строжайший сверхпорядок и подчинение: Андре Бретон.

Бретон сожалел о демонстрациях, которые никуда не вели. Его методический ум был от природы создан для порядка. Ему казалось, что процесс разрушения, который он сам поддерживал в отношении общества и искусства, закончился. Теперь он хотел взять руководство на себя и повести движение в собственном направлении и в собственных целях.

И Тцара, и Бретон были в движении дада «публичными персонами» и возглавили парижский авангард, который занял ведущую позицию в мире литературы и искусства Европы. Вокруг этой позиции и шел теперь спор. Шпаги были обнажены. Флаконы наполнены ядом, силки расставлены.

И в такой атмосфере должен был состояться «Международный конгресс по выработке руководящих линий и защиты духа современности». Изрядное число участников конгресса были в большей или меньшей степени настроены против дада: Леже, которому позднее суждено будет сделать один из лучших дадаистских фильмов “Ballet méchanique” 239; Делоне, Озанфан (пишущий для «Эспри Нуво»), Полан (для «Нувель Ревю Франсез»), Витрак (для «Авентюр») Бретон (для «Литтератюр») и, наконец, композитор Орик, с которым композитор Сати вел ожесточенную дискуссию в «391». Несмотря на это, идея однажды «сравнить» элементы стиля дада с элементами кубистов, орфистов, пуристов и т. д. казалась интересной.

С точки зрения дада этот конгресс был по меньшей мере курьезным мероприятием. Вовлекаться в деловую дискуссию – вне всякой путаницы – с этими деятелями искусства, казалось, совершенно противоречило духу