Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

Лют только отмахнулся, попивая кофе с печеньем. Ник же, взволнованный, во-первых, исследованием, а во-вторых, присутствием Светы в какой-то паре метров, вдруг ощутил такой голод, будто он два дня усердно постился на воде и сухарях.

Первым делом в ход пошли тонкие, почти прозрачные блины с золотистой корочкой. Икра белуги лопалась на языке, оставляя солоноватый вкус, а соус из трюфелей придавал блюду глубину и лёгкую терпкость. Затем песочные пирожные с абрикосовым джемом и чай с мятой и каплей лавандового сиропа — прозрачный, с лёгким фиолетово-зеленоватым оттенком. Мята давала свежесть, а лаванда — успокаивающую сладость. Пар поднимался спиралью, создавая иллюзию танцующих фигур.

Ник ещё до второго пирожного не дошёл, когда некроманты встали и чинно удалились, ни с кем не разговаривая. Даже между собой общались только мелкими жестами.

— Покушал? — притворно-сочувственно поинтересовался Лют.

— Да, благодарю, — спокойно ответил Ник, чинно промакивая губы салфеточкой.

— Тогда к делу. — Лют сидел с торца стола, положив руки на столешницу и чуть наклонившись. — Горький мёд определился?

Ник только молча кивнул, наливая себе ещё чаю.

— В общем, всё складывается, — произнёс Лют, щурясь в пространство. — Барышня, богатый купец. Зелья для привлекательности и мужской силы. Ничего необычного, но на преступление не тянет. Ну, переборщил купчина с зельем. Несчастный случай, ничего особенного.

— А как же рогатка чёрная и кадавр в зеркале? — тихо спросил Ник, прикрывая рот чашкой.

— Может, это никак не связано, — пожал плечами Лют. — Совпадение.

— Не многовато совпадений? — Ник поставил чашку и стал загибать пальцы: — Малышев гибнет от зелья и яда, а у него есть заколдованное зеркало и куча магических штучек в доме. А за семь лет до этого взрывается камин Прусаков, и у них тоже было зеркало с кадавром. Мой отец стал расследовать то дело и был убит.

Ник печально вздохнул, вспомнив ночь у мукомольного завода.

— И там контрабанда, и здесь контрабанда, — задумчиво проговорил Лют. — Но, с другой стороны, она всегда была и ещё долго будет. Тут уж ничего не попишешь.

И Лют тоже печально вздохнул. Ник помолчал, потом спросил:

— Удалось узнать, что отыскала в архиве Юлия? О чём именно она хотела тогда с тобой переговорить?

— Пока нет, — покачал головой Лют. — Слишком много времени прошло. Там же тысячи записей.

Ник молчал. Отчего-то Юлия тогда проявилась вместе с его отцом. Как-то же они были связаны. Может, делами о контрабанде. Или что-то ещё? Что-то, чего пока ни Лют, ни Ник не понимали? К чему пока не приблизились? Например, потерянным магом из клана Сорокиных, который напал на отца Ника и украл его перстень?

Рядом с Лютом опустилась на стол почтовая бабочка. Лют достал послание и изменился в лице:

— Огнев дал добро на облаву! Выдвигаемся на Ярмарку и в Почаину! Да, сегодня великий день!

Лют вскочил, Ник тоже поднялся, но напарник глянул на него снисходительно:

— Ты-то куда? Это дело для бойцов, а не для пирожных генералов. До вечера!

И Лют размашистыми шагами убежал. Ник огляделся — почти все стражи вставали со своих мест и быстро выходили из столовой. Остались только алхимики да секретари.

Но Ник уже пообедал, а новых заданий ему никто дать не потрудился. Чем бы заняться.

Внутри всё свербела мысль о том, что его отец и супруга Люта как-то связаны. И странное дело — Лют отчего-то не потрудился достать из архива дела, которыми интересовалась его жена. Раз он её так сильно любил и с таким великим горем по ней убивался, было бы логично ожидать, что он первым делом достанет все материалы по пожару, чтобы всё перепроверить. Вдруг окажется, что они правы, и именно она была целью этого кошмара, убившего вместе с ней несколько человек.

Ник посидел ещё немного в трапезной, скушал два персиковых пряника и попил лавандового чаю. А потом поднялся, сдал грязную посуду на мойку и направился в архив, что располагался на одном из подземных уровней.

Окон здесь, понятное дело, не было совсем, только световые кристаллы мерцали рядами под потолком да в лампах, закреплённых на каждом столе, которые сейчас пустовали. Вот и хорошо, что все стражи по приказу направлены на облаву, до которой стажёр Сорокин ещё не дорос.

Так что Ник спокойно подошёл к аппарату запросов и выдачи — большой стене от пола до потолка с рычажками, клавишами и выдвижными ящиками. И первым делом ввёл имя своего отца. Затем своё. В поле «цель» выбрал ознакомление. Где-то в недрах архива зашевелились механизмы, закрутились шестерёнки, и спустя несколько минут выдвинулся ящик, в котором находилась коробка с этикеткой, где значился номер дела, состав улик и имя Всеволода Сорокина. Таким же образом Ник запросил доступные материалы по Юлии Лютой. Понятно, что всех материалов стажёру не выдадут, даже для простого ознакомления, но кое-что просмотреть всё же разрешено.

Так что Ник взял обе коробки и направился к самому дальнему столу. Кажется, он становится похож на своего странного напарника, предпочитающего тёмные углы.

Для начала Ник всё же открыл коробку с этикеткой по делу Юлии Лютой. Разумеется, ничего особенно важного там не нашлось — не тот уровень допуска. Всего-то пара магических штучек, что забрали из дома Лютых после обыска. Дамские чулки да мешочек обычных декоративных кристаллов.

Ник уже привык носить с собой ониксовые очки, так что достал их и осмотрел находки. Чулки светились серебристым. С чего бы это? А, ну да. Это, наверное, такие специальные чулки для того, чтобы нравиться мужчинам.

Чулок лежал на столе, будто сброшенная змеиная кожа — не просто ткань, а след чего-то, что только что было здесь, но внезапно исчезло. Тонкий, почти невесомый материал слабо переливался перламутром в полумраке архива, будто сотканный из лунного света и полупрозрачных теней.

Однако уши горят так, что, наверное, светятся в сумраке архива, как два мощных речных фонаря. Ник осторожно осмотрелся, но, к счастью, на него никто не таращился — те двое, что только что пришли в архив, просто занимались своими делами.

Чулок по-прежнему лежал перед Ником, и он не знал, куда девать глаза. Смотреть на этот дамский предмет было стыдно, отвести взгляд — ещё стыднее, словно он тем самым признавался в чём-то неприличном. Ник напомнил