Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

веснушчатый кисель, когда дедушку спрашивали о его успехах, никуда не делся. Потому что перстни не раздаривают просто так, по праву рождения в аристократической семье. Такой перстень надо заслужить. А Ник пока ничего выдающегося не совершил.

Но что ему нужно сделать, чтобы наконец ощутить себя не рыженьким студнем, а настоящим Сорокиным? Ответ пришёл моментально: нужно установить, кто и почему убил его отца. Больше того, Ник уже понял, что в этом запутанном и опасном деле был замешан какой-то незаконнорождённый Сорокин. И его тоже надо установить. А после — призвать к ответу по всем правилам. Вот тогда и можно будет считать фамильный перстень полностью заслуженным. И смотреть в глаза прохожим смело и уверенно, как самый настоящий граф Сорокин.

Представив, что перстень уже на пальце и можно перестать опускать взгляд при встрече с соседями, Ник расправил плечи. И тут же понял, что начало лета в этом году принесло с собой не только тепло и цветочные ароматы, но и особую, почти невыносимую элегантность, как будто сам воздух Верхнего города был пропитан духами и высокомерием. И Ник снова почувствовал себя здесь, как медная ложка в коробке с императорским фарфором. С другой стороны, может, вся эта аристократическая красота и чопорность — всего лишь маска, за которой прячутся самые обыкновенные человеческие страхи и слабости.

Что-то он стал нервным. Надо пойти подкрепиться. Ник свернул с набережной в жилые кварталы. Прошёл пару домов и остановился. Потому что понял, в какой квартал забрёл. Именно здесь располагались дома Прусаков и Лютых.

Ник перешёл улицу. Да, вот особняк Прусаков — вычурный до невозможности. Отчего-то стало душно и вдруг показалось, что лёгкий летний воздух сгустился, как липкий мёд.

Странный это был дом: в лепнине угадывались и острые углы непозволительного в Верхнем городе модерна, и тяжеловесная гордость имперских времён, и даже что-то от забытых языческих капищ. Будто архитектор, потеряв рассудок, пытался вместить в камень всю историю мира. Или каждый новый владелец переделывал особняк под собственный, довольно странный вкус, которого явно было меньше, чем денег.

Близилось к полудню, и солнце теперь безжалостно высвечивало каждую нелепую деталь: гирлянды из каменных фруктов, подозрительно похожих на части человеческих тел, которые обычно прячут под одеждой, барельефы со сценами охоты, где благородные господа выглядели куда более хищными, чем преследуемые звери, аляповатые купидоны с золочёными крылышками и подозрительно румяными щёками, будто перебравшие вишнёвой наливки. Веселятся, наигрывая на чудных музыкальных инструментах вроде лир, скрипок, арф и укулеле. Ну да, хряпнули наливки, и давай веселиться. Страшно подумать, чтобы они исполняли, вставь кто-то в их руки звуковые кристаллы.

Над входом красовался барельеф со сценами из античной мифологии, трактованной с такой вольностью, что прохожие, наверное, краснели, пытаясь сделать вид, что не замечают деталей. На крыше торчали погодные флюгеры в виде опять же позолоченных амуров, каждый из которых указывал грядущую погоду с такой экспрессией, что становилось неловко. Судя по мордашкам, искажённым откровенным ужасом, к городу приближалась гроза с градом.

В воздухе витал тяжёлый аромат тёмно-бордовых ирисов, смешанный с запахом застарелого масла — кухня явно не справлялась с масштабами аппетитов семейства Прусаков. Странно, дамы этого рода вроде бы отличались чрезмерной стройностью и бледностью кожи. Урсула всегда хвасталась подружкам и даже молодым людям, что её талию можно обхватить двумя руками, соединив пальцы, да и выглядела она, надо признать, как тростинка.

Однако дом Прусаков теперь смотрелся отлично — ровным счётом ничего не напоминало о взрыве и пожаре, хотя Ник помнил своё видение, где у этого особняка даже крыша разлетелась кусочками на многие кварталы вокруг.

А вот соседний дом, напротив, всё ещё нёс на себе отпечаток того ужасного дня. Ник медленно подошёл к кованым воротам, за которыми в заросшем саду прятался особняк семейства Лютых. Судя по всему, теперь здесь никто не жил. Кто-то для приличия сделал небольшой косметический ремонт — покрасил стены, вставил окна, перелатал крышу. А потом запер двери и покинул этот когда-то без сомнения прекрасный особняк.

Разумеется, Ник не стал заходить на территорию. Во-первых, заперто. Во-вторых, неприлично. На него уже и так люди оглядывались и косились, будто он задумал что-то нелегальное, и его надо будет при случае сдать полиции. Так что Ник просто постоял ещё немного у забора и уже собрался было просто пойти домой, чтобы пообедать, но вдруг в глубине двора уловил какое-то движение. То ли листья разросшихся жасминов и сиреней колыхнулись, то ли блики солнца играли в зарослях, но Нику показалось, что там, у самого дома кто-то прошёл, как будто женщина.

Нет, ну это он просто сам себя так настроил — слишком долго сидел в архиве, разбирая вещи, оставшиеся от Юлии Лютой. Кстати, а где именно произошёл взрыв?

Ник немного прошёл назад, сразу же рассмотрел каминную трубу в доме Прусаков. Непонятно, зачем выстраивать такую конструкцию, если тепловые кристаллы в каминах не дают никакого дыма. Разве что цветные пары поднимаются вверх, и тоже от особых натёртых кристаллов. Но опять же — чтобы просто впечатлить соседей.

Допустим. Вон там камин. Наверное, его не стали перемещать при ремонте. Ник прикинул эту ситуацию на себя. На месте Прусаков бы точно перепланировал дом или вообще убрал камин, который убил столько человек.

Так, а вон там, через сад и забор, похоже, был кабинет в доме Лютых, и именно в этой комнате находилась Юлия в момент взрыва. Куда же девалось её тело? Ну не могло оно раствориться в Эфире, слишком большое расстояние. Взрыв-то был не в её доме.

Она может быть жива? Вряд ли. Они тогда появились вместе с отцом Ника, стало быть, они сейчас оба находятся в мире ином. Но где её тело?

Ник замедлился. Он вообще-то слышал истории о том, что иногда безутешные родственники не давали кремировать тела своих умерших близких, как это положено по всем статутам. Иногда трупы даже бальзамировали, чтобы они сохраняли внешний вид, похожий на живых. Как будто человек просто спит. Такие тела прячут в семейных склепах или усыпальницах. Это строго запрещено, и время от времени в имперских газетах появляются заметки о том, что где-то опять нашли целостное мёртвое тело.

И куда хуже, если родственники обращаются к некромантам или тёмной магии, чтобы умершего оживить. Это уже никуда не годится, за такое дают длительный срок в Остроге. Лют, конечно, любил свою Юлию, но он же нормальный вменяемый человек, он не стал бы где-то тайно хранить её мёртвое тело в надежде