Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

Не думать ни о чём лишнем. Но не думать не получалось: воображение тут же подкидывало смутные, неловкие образы, от которых хотелось провалиться сквозь пол архива.

Ник попытался отвлечься. Перестал смотреть на чулок, занялся коробкой, нашёл в ней опись и отчёт алхимика — точно, чулки обработаны тем же самым «горьким мёдом». Подумаешь, дама хотела сделать приятное супругу. Опять уши запылали.

Странно только, что чулочина всего одна. Вторая, наверное, сгорела.

Кроме того, в коробке нашлось несколько световых кристаллов. Таких обычных камней, которые используют для красоты — на вывесках или в ювелирных украшениях. Как в той броши, которую видел Ник на Юлии, и которая оплавилась вместе с ней. Наконец можно перестать думать о чулках и дамских ножках.

В коробке нашёлся ещё рапорт из дела о пожаре. Ник сначала хотел его отложить, но потом всё же прочитал. И понял, что что-то в этом деле не сходилось.

Прочитал ещё раз. Всё верно — тело Юлии вообще не было найдено. Списали на то, что она полностью сгинула в пламени Эфира.

Но тётушка же говорила, что прах Юлии хранился Предтеченской церкви. Что имелось в виду? Что тогда кремировали, если тело полностью сгорело? Или просто церемонию провели для соблюдения правил? Ну, допустим. Всё равно странно. Эфир-то взорвался в соседнем доме, как тело человека могло полностью в нём сгореть? Разве что её расщепило? Растворило в Эфире? В общем, такое может случиться, но там же не чистый Эфир горел. Вот Доротея Прусак, в доме которой и произошёл взрыв — та могла распасться на молекулы, которые потом поглотил Эфир.

Ник раскрыл мешочек с кристаллами. Достал горсть, пересыпал. Архив будто качнулся, на мгновение превратившись в какую-то незнакомую комнату, которую не получилось даже рассмотреть, потому что Ник словно в толщу воды попал. Прошелестело чьё-то платье, вокруг появился запах духов с ароматом сирени. Ага, сейчас ещё и ножки в чулках канкан станцуют.

Так, надо срочно сосредоточиться. Откуда у Юли столько этих кристалликов? И зачем они ей? Рукодельничала? Или собиралась что-то украшать?

Обычно к Рождеству или осенним праздникам богатые дома делают такую иллюминацию, но тогда была весна. И кристаллы — фиолетовые. Может, день рождения?

Так, подождите-ка. А почему эти кристаллы не растворились в Эфире? Если уж человеческое тело распалось, то такие простенькие кристаллы тоже должны были поглотиться Эфиром. По крайней мере, магия из них должна была полностью уйти обратно в Эфир. Но нет — семь лет минуло, а они до сих пор мерцают. И копоти на них нет.

Прав был отец Ника, что-то в этом деле не чисто. Куда подевалась Юлия? Откуда и зачем столько кристаллов?

Ник ещё раз перечитал рапорт. Все эти вещи были найдены в кабинете — той самой комнате, что больше других пострадала при взрыве камина Прусаков. Юлия исчезла, а россыпь кристаллов даже не закоптилась. И даже чулок совсем чистый.

Ник открыл вторую коробку. Там вообще оказался лишь один рапорт о вскрытии его отца да пара антрацитовых кристаллов. Ник прочёл: отец погиб от мгновенного отравляющего газа. Это он и так уже знал. Антрацитовые кристаллы использовались как топливо на заводе, они там кругом валялись, так что их просто для порядка приобщили к делу. Про информатора вообще ни слова, словно его там и не было.

Ник откинулся на спинку стула и снова пересыпал из ладони в ладонь фиолетовые кристаллы, найденные на месте гибели Юлии Лютой. Они будто перетекали искрящейся рекой, как летом, когда вода сверкает в солнечных лучах. Обычные недорогие камушки, вполне легальные.

Что-то здесь крылось. Какой-то секрет, который Ник в одиночку никак не разгадает, ведь у него нет банального допуска. Так что пришлось просто упаковать все улики и бумаги обратно в коробки и вернуть в архив.

Глава 22. Вызвать доктора

Почти все стражи из Ордена отправились на операции против контрабанды в Почаине и Кунавино. Коридоры стали почти пустыми, по ним медленно перемещались лишь алхимики, секретари, архивисты да другие маги, которых не потребовали для облав.

Новых заданий Нику никто не дал, так что и дел у него на сегодня больше не было. Ник надел шляпу, взял перчатки и вышел из Дома Ордена. Можно, конечно, отправиться домой, как бы на обед. Но внутри звенело беспокойство. Поначалу Ник подумал, что это из-за улик, которые он без спроса сегодня рассматривал в архиве.

Но нет. Мыслями Ник всё время возвращался к облавам, что проходят сейчас за пределами Верхнего города. Кстати, а разве такие мероприятия принято проводить не по вечерам? Ночь или раннее утро вроде бы куда больше подходят для внезапного появления отрядов стражей.

А если там наёмники, что уже дважды чуть не отправили Ника с Лютом на тот свет? Если. Никаких «если». Разумеется, они там. И да, будут бои.

Ник втайне понадеялся, что никто из стражей не погибнет. Особенно Лют. Так вот что за тревожность дрожала внутри. Ник просто боялся за… кого? Кто ему Лют? Друг? Напарник? Старый приятель погибшего отца?

Ник глубоко вздохнул и повернулся к чугунному парапету набережной. Сегодня навигация отсутствовала полностью — бакены светились красным так ярко, что даже на верхней набережной было видно.

Волга же текла медленно, будто не хотела никуда спешить, и в её тёмной глади отражались не только дома Верхнего города и заволжские просторы, но и что-то ещё — едва уловимые силуэты, которые исчезали, стоило моргнуть. Ник откуда-то знал, что это не просто игра июньских солнечных лучей, но предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Потому что слишком много навалилось на него за последние дни.

Верхний город был безупречен, впрочем, как и всегда: ровненько подстриженные газоны, идеально чистые тротуары, неизменно вежливые взгляды прохожих, которые тут же отводились, стоило встретиться с ними глазами. Раньше Нику часто казалось, что все обитатели Верхнего города смотрели на него с лёгким презрением, как снисходительно поглядывают на щенка, который пытается вести себя как взрослая собака.

Но сегодня… Нет, и сегодня это ощущение никуда не делось. Но почему так? Магия проснулась, дедушка даже обещал провести церемонию посвящения и подарить Нику фамильный перстень. Пора бы стать посмелее и увереннее в себе.

Однако Ник признался себе, что тот малец, что краснел при виде симпатичных девушек и превращался в