Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

машинок вроде тех же птичек. И в последней прикрытой коробочке — пустые кристаллы, магия в которых истощилась, их отец должен был сдать на подзарядку или утилизацию, но не успел.

Почти все кристаллы выцвели, потеряв цвета. Кроме двух. Фиолетовых.

Ник достал со дна коробки два очень знакомых кристалла, положил на ладонь и даже придвинулся поближе к лампе. Всё верно — точно такие же кристаллы он недавно пересыпал из руки в руку в архиве.

Сжав кулак, Ник сразу почувствовал знакомый аромат — как будто мимо прошла женщина, оставив в воздухе шлейф духов с ароматом сирени и фиалок. Женщина в одном чулке. Юлия Лютая.

Похоже, отец зачем-то прикарманил пару кристаллов с места её гибели. И положил к слабым истощённым кристаллам, чтобы никто их случайно не нашёл. Интересно, отец докопался до правды о взрыве в доме Прусаков? Или не успел?

Ник наклонился к другому ящику отцовского стола. Тоже ничего примечательного — перчатки, щётки для одежды. А вот у третьего ящика имелся секрет. Отец показал его Нику давным-давно, когда Ник ещё был ростом с пуфик для кресла.

Если выдвинуть ящик и просунуть руку пальцами вверх, то там будет панелька, на неё надо нажать, и тогда крышка ящика приподнимется. А под ней будет кодовый замок.

Только вот кода Ник не знал. Стал вводить наугад — дату рождения отца, день свадьбы отца и матушки. Ничего не подходило. Только дата пожара в доме Прусаков заставила замок приветливо щёлкнуть.

В нише нашлись ещё фиолетовые кристаллы да личный механический голубь отца. Повезло — оба глазика оказались на месте, и кристаллы ещё не истощились, а значит, птичка пока помнила, куда её посылали с записками.

Ник почувствовал, как пульс заколотился где-то у горла. Он покрутил крылышко птички и нажал на клювик.

Голос отца произнёс:

— Почаина, дом тринадцать, три быстрых стука. Пароль — «голый король».

Кроме того, отец отправлял птицу на Ярмарку, в Орден, к тётушке Матроне и даже, страшно подумать, в Черноречье. Чуть ли не единственное место в губернии, где не действовали никакие статуты о магии. Запретная зона, где Эфир сочится изо всех щелей, куда ссылают неугодных, а нечисти там столько, что ни одному сказочнику не снилось.

Услышав за дверью какую-то суету, Ник быстро вернул все вещи отца на свои места, запер ящики, выключил лампу и вышел из кабинета. И лицом к лицу столкнулся с дедушкой.

— Чем это ты там занимался? — удивлённо спросил дедушка.

Ник сначала растерялся, потом кое-как выдавил:

— Просто хотел побыть в кресле отца. Мне сейчас его очень не хватает.

— Нам всегда будет его не хватать, — тихо произнёс дедушка. Потом выпрямился и уже чётче сказал: — Пришла почтовая птица. Твой напарник ранен.

— Лют? — опешил Ник. — Рана серьёзная?

— Выкарабкается, не впервой, — сухо отозвался дедушка.

— Он в госпитале? Я должен его навестить.

— Не может быть и речи, — отрезал дедушка. — Ты сам ещё еле на ногах держишься. Ничего ему не будет.

— Тогда надо хотя бы записку отправить, — нерешительно проговорил Ник. — Узнать, как Лют себя чувствует. Пожелать выздоровления.

— Это, наверное, можно, — медленно проговорил дедушка.

— Я могу взять твою птичку? — попросил Ник. — Чтобы её сразу пропустили?

— Почему бы и нет, — произнёс дедушка таким тоном, будто сообщал о том, что всё молоко в доме напрочь прокисло и теперь годится лишь на творог для вареников. — Ступай в мой кабинет, там есть свободные птицы. И передай мои наилучшие пожелания.

Последнюю фразу дедушка сказал так, будто просил передать просьбу никогда больше не появляться даже в зоне видимости от дома Сорокиных.

Ник сразу же направился в кабинет дедушки, тот же вслед внуку напомнил, что самовар готов и пора пить чай.

Ник вошёл в кабинет, включил лампу, выбрал одну из птиц на почтовой полке, продиктовал адрес госпиталя, имя Люта и набор банальностей. Просто чтобы напарник знал, что о нём помнят и беспокоятся.

Уже выпустив птицу в окно и выключив лампу, Ник вдруг зацепил взглядом дедушкин стол. Точно такой же, как у отца. И наверняка там есть потайной отсек.

Ник и сам себе не мог объяснить, зачем он полез в нижний ящик стола. Нашёл тайник и сходу угадал код — дату рождения Всеволода Сорокина. И в тайнике тоже оказалась личная птичка дедушки. Надо же, почему-то даже не в сейфе.

Ник сел прямо на пол, зажал птицу руками и запустил перебор адресов и адресатов. И узнал, что дедушка часто отправлял птичку в «Дом речных лилий», и всё время одной и той же особе — мадам Цианотии. Увы, записки не сохранились, да и аморально читать чужие письма, особенно дедушкины.

За дверью раздались шаги, и Ник быстро убрал птицу на место, задвинул ящик и выключил свет. Выходя к чаю, поначалу начал привычно грызть себя за то, что сделал. Это же его дедушка! А Ник так беспардонно влез в его тайные дела. С другой стороны, где-то на окраине сознания маячила мысль, что не просто так он решился взять на себя вину, нарушая семейные, да и вообще этические правила. Что-то крылось за этой выходкой. Нечто, чего пока и сам Ник не понимал, словно он мельком увидел какую-то вещь через окно, залитое дождём, и теперь ждал окончания ливня, чтобы протереть стекло и рассмотреть эту важную вещь получше.

И после чая, и всю ночь отчего-то из головы всё не выходила эта дедушкина птичка, что часто летала в «Дом речных лилий». Хотя Лют же говорил, что у дедушки там осведомители, да и отец имел с ними контакты. Контакты. Хорошо бы только деловые. Потому что в ином случае нечего удивляться, что на свет появляются незарегистрированные члены семьи.

Подумав об этом, Ник сел в кровати. Сад продолжало заливать ливнем, теперь ночным. Правда, в июне ночи короткие, и между шторами уже появилась серая рассветная полоса.

Именно так, пожалуй, и выглядела его догадка — как светлая полоса, едва пробивающаяся сквозь тёмные летние шторы. Вот почему он вдруг неожиданно даже для себя полез в дедушкин тайник. Потому что этот потерянный Сорокин откуда-то взялся, верно? Не из Эфира же его выдуло.

Это человек, из плоти и крови. И магии. Которую получил от кого-то из родителей. У всех ведь есть родители. И этого потерянного Сорокина тоже кто-то когда-то родил. А для