Битва темных душ - Вероника Фокс

— Нет! — Эбби оборачивается. Её белые, бездонные глаза моментально становятся черными. — Если ты вмешаешься сейчас, паутина втянет и тебя!

— Если не вмешаюсь я, она втянет тебя, — отвечаю я. — И тогда оковы не снимет никто.

Она смотрит на меня долгую секунду. А потом просто отворачивается.

Я без понятия, что мне делать. Просто машинально вытягиваю свою ладонь. Эбби еще раз издает тяжелый вздох и говорит:

— Просто повторяй за мной. И…. — ее дыхание сбивается. — И ни при каких обстоятельствах не убирай руку.

— Поняла.

Вытягиваю ладонь над сердце Отто и закрываю глаза.

Нити стремительно тянутся в моей ладони и в какой-то момент пронизывают плоть. Мне становится больно, но сквозь зубы, я повторяю за Эбби следующие слова:

— Maledictum dissolvo, pacem tibi dono (проклятие я разрушаю, дарую тебе покой), Sit libertas tua perpetua, cor beatum (Да будет свобода твоя вечной, сердце — блаженным.).

Сила рвётся из меня по руке, по пальцам, и я чувствую, как паутина вздрагивает. Чёрные нити, вплетённые Лилит, дрожат, будто узнают родной голос.

Мы вновь повторяем слова в унисон, медленно пробираясь сквозь паутины, которая кажется практически осязаемым. Я чувствую, что каждый раз, когда мы направляем свою энергию, то что-то ломается из оков наложенных Бруно и Лилит. Шаг за шагом, слово за словом, вздох за вздохом.

Паутина дрожит. Тонкая нить лопается — за ней вторая. Янтарный свет Сердца вспыхивает ярче, а золотые жилы начинают пульсировать чаще, будто сердце, наконец вспомнившее, как биться.

— Оно слишком крепкое, — шипит Лилит, голос срывается от напряжения. — У нас не хватит сил…

Я делаю глубокий вдох, собираю мысли в тугой узел.

— Хватит, — говорю твёрдо и направляю всю свою силу в последний клубок энергии.

Мгновение — и он рвётся, как самая тонкая ниточка. Сила вырывается из меня волной. Паутина содрогается и на миг замирает, будто сама реальность задерживает дыхание.

Распахиваю глаза. Из меня льётся магия — такая, какой я прежде не знала. Чувствую, как она течёт по жилам, и чёрные нити на Сердце Отто сгорают, превращаясь в пепел. Сердце вспыхивает ослепительным светом — я прикрываю глаза рукой.

Янтарный шар поднимается над каменной колыбелью и пульсирует — свободно, ровно, как сердце, которому наконец позволили жить.

Облегчение накатывает такой волной, что ноги подкашиваются. Свет постепенно меркнет, моя магия стихает, растворяясь в воздухе. Я опускаюсь на землю, опираюсь на холодный камень и тяжело дышу. Кажется, из меня высосали всю энергию до последней капли.

— Получилось, — выдыхает Эбби, едва шевеля губами.

Веларис подходит ближе и долго смотрит на Сердце, будто пытается запомнить каждую искру света.

— Теперь оно твоё, — говорю я, с усилием поднимаясь. — Храни его, пока Бог не вернётся из плена.

Веларис склоняет голову.

— Норгкур сбережёт его как величайшую святыню, — произносит он спокойно, но в голосе слышится твёрдая клятва. — До дня, когда Отто вернётся.

Он поднимает руки, и Сердце медленно опускается в его ладони. Янтарный свет озаряет его лицо, и Веларис едва заметно улыбается — так, будто в этом свете он видит надежду.

Раум подходит ко мне и помогает встать. Я в последний раз смотрю на Сердце Отто, и силы окончательно покидают меня.

— Аврора… — слышу голос Раума, тёплый и тревожный.

А потом мир гаснет.

Глава 5

Я открываю глаза.

Первое, что я чувствую, — запах смолы и нагретой хвои, а ещё что-то медовое, тягучее, словно тёплый сироп, застывший в воздухе.

Потолок надо мной — деревянный, с тонкой резьбой: листья и ветви сплетаются в тихий узор. Сквозь узкое окно падает узкая полоса света, ложится на пол золотистой дорожкой. Я моргаю, пытаясь стряхнуть мутную пелену, всё ещё цепляющуюся за взгляд, и делаю вдох.

Грудь отзывается тупой, ноющей болью — будто внутрь насыпали раскалённых угольков. Невольно кашляю. Кашель выходит сухим, надрывным, и от каждого толчка в висках отдаётся глухим стуком, будто кто-то бьёт изнутри по черепу.

— Аврора!

Я поворачиваю голову — и пелена, наконец, спадает. Надо мной склоняется Ивви. Её белокурые локоны небрежно собраны в хвост, на скулах рассыпались веснушки, а в малахитовых глазах плещется столько света, что от него почти больно смотреть. Лёгкий розовый румянец трогает её щёки.

— Ивви… — выдавливаю я хрипло, и собственный голос звучит чуждо, сорванно — будто я кричала без передышки несколько дней.

Ивви наклоняется и обнимает меня так крепко, что на миг перехватывает дыхание. Я чувствую, как её щека прижимается к моей, как руки плотно обвивают плечи, как она дрожит — мелкой, счастливой дрожью, которая передаётся и мне.

— Ты очнулась, — шепчет она прямо в ухо, и я чувствую, как по шее скатывается что-то тёплое и мокрое. — Ты очнулась, Аврора.

Пытаюсь ответить — но вместо слов из груди рвётся сухой, надрывный кашель. Отстраняюсь, прикрывая рот ладонью; плечи ходят ходуном, пока я пытаюсь справиться с приступом. Грудь горит, будто лёгкие вот-вот разорвутся изнутри. Сглатываю — и во рту остаётся горький привкус крови и золы.

— Ой, прости… — Ивви тут же отстраняется и подносит к моим губам глиняную кружку. — Выпей, это поможет.

— Что это?

— Ну уж точно не яд, — хмурится Ивви, будто сама обижена на такой вопрос.

Вода прохладная, с лёгким привкусом мяты и чего-то хвойного, обжигает горло приятной свежестью. Делаю несколько глотков — и спазм в груди понемногу стихает. Откидываюсь на подушку и только теперь замечаю, что в комнате я не одна.

У окна, сложив руки за спиной, стоит Раум. Смотрит на меня — и в его позе сквозит сдержанная ярость. Сквозь тонкую пелену телепатического эфира я ощущаю его гнев — тяжёлый, густой, почти осязаемый. Его фиолетовые глаза потемнели, стали почти чёрными, а в их глубине застыла тревога — такая густая, такая настоящая, что на мгновение меня накрывает волной вины: сколько раз я заставляла его вот так стоять и смотреть на меня, переживать и сжимать кулаки до побеления костяшек.

— Раум, — выдавливаю я хрипло.

Демон вздрагивает.

— Ты пришла в себя, — говорит он. Голос звучит ровно, но под этой невозмутимостью я улавливаю дрожь. — Слава всем богам этого мира и того, что за его пределами.

— Как долго… — я сглатываю, и горло снова пронзает боль. — Как долго я была без сознания?

Ивви, не выпуская моей руки, мягко сжимает пальцы.

— Около двух дней, — тихо отвечает она. — Ты словно выгорела дотла, Аврора. — тон Ивви меня настораживает. Но Дриада пытается не показывать этой тревожности, добавляя: —