Битва темных душ - Вероника Фокс

— Мою сестру зовут Веспера? — прошептала я, и собственный голос показался чужим и ломким.

— Бруно дал ей это имя — без ведома твоей матери, — спокойно уточнила Эбби.

— А она жива? — я почти задыхалась, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

— Тебя очень легко вывести из колеи, Аврора, — заметила Эбби, обойдя меня с другой стороны и остановившись сбоку.

— Я пытаюсь, — процедила я сквозь стиснутые зубы, хотя это была откровенная ложь: внутри всё дрожало, рассыпаясь на осколки.

Эбби обречённо вздохнула, будто знала, что никакие слова сейчас не помогут, и на мгновение в её белых безднах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Будет сложно, Аврора, — предупредила Эбби, и на моём имени её голос едва заметно дрогнул, будто и сама она страшилась того, что предстояло. — Очень сложно. Он сильнее, чем ты думаешь. И знает тебя лучше, чем ты можешь себе представить.

Я смотрела на чёрные глаза дяди, на тёмные струйки крови, стекающие по его щекам, и внутри меня поднималась знакомая, холодная и твёрдая, как камень, решимость. Она рождалась из воспоминаний — из тяжести умирающего Раума в моих руках, из тишины над могилами тех, кто погиб за меня.

— Ты сможешь очнуться? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать.

— Да, — ответила ведьма. — Веларис сделает всё, чтобы вернуть меня к жизни. Мне нужно восстановить силы. Но у тебя нет времени ждать. Поэтому поторопись, Аврора.

— Хорошо, — подвела я итог, не отрывая взгляда от застывших фигур сестры и Бруно.

— И ещё, — Эбби двинулась в сторону застывших образов, но остановилась на полпути, будто что-то удерживало её. — Ты не должна препятствовать выбору.

— Какому? — уточнила я, чувствуя, как внутри шевелится тревога.

— Любому, который встретится на твоём пути. То, что создано божеством, должно вернуться на круги своя.

Я замешкалась, не понимая, о чём она говорит. Слова звучали как загадка, которую мне не дано разгадать.

— Ты про Юрун? — спросила я, цепляясь за единственное, что казалось хоть немного понятным.

Эбби улыбнулась лёгкой, едва уловимой улыбкой.

— Про Юрун, Отто… и про Вин с Даном.

Моё сердце пропустило удар. Эбби, казалось, почувствовала это и добавила:

— Ты знаешь, что им нужно сделать. И если хочешь восстановить равновесие — не мешай им.

Я шагнула к ней, но Эбби вытянула руку, останавливая меня.

— Поторопись, Аврора. Время уже на исходе.

И в этот миг я пришла в себя.

Я тяжело дышу. Грудь ходит ходуном, воздух обжигает лёгкие, словно пламя, проникающее в самую глубь. Я сижу, вцепившись в рубашку, и едва сдерживаю слёзы — они стоят в глазах, горячие и злые, готовые пролиться.

Но я не имею права плакать. Не сейчас.

Эбби по-прежнему лежит, будто уснула мирным, безмятежным сном. Я прокручиваю в голове наш разговор и вдруг осознаю одну маленькую, но сокрушительную деталь: не мне предстоит запечатать чертог магии — это должны сделать Вин и Дан. Всё должно вернуться на круги своя, лишь когда созданное божеством займёт своё истинное место.

Чёрт. Эбби знала это с самого начала. Знала — и не сказала мне. Почему?

Я ещё раз смотрю на неё, вглядываюсь в неподвижные черты, будто надеясь прочесть в них ответ.

— Я ни за что не дам Бруно завладеть миром, — шепчу я, и голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Слышишь? Ни за что.

Эбби не отвечает. Но я замечаю, как едва заметно дрогнули уголки её губ — так же, как в видении.

Лёгкая тень улыбки, будто она знала, что я скажу именно это.

Я решительно разворачиваюсь и ухожу. Взмахом руки резко распахиваю дверь и там, за порогом, в тусклом свете факелов, меня ждёт Веларис.

Он стоит, сложив руки за спиной. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и поднимаю подбородок, словно сбрасывая с себя тяжесть только что пережитого.

— Вы готовы вступить со мной в союз, — спрашиваю я твердо, — чтобы положить конец этому злу?

Глава 7

Я попросила Велариса выделить мне зал, где я смогу собрать союзников. И впервые за всё время в его взгляде я увидела не привычную настороженность древнего эльфа, а что-то похожее на участие — тёплое, едва уловимое, но оттого ещё более ценное.

Он отвёл нам большой зал совета Норгкура — круглый, лишённый окон, с резными колоннами из чёрного дерева, чьи тёмные узоры сплетались в загадочные, веками хранимые символы. В центре стоял огромный стол, на поверхности которого уже лежала потрёпанная карта Йертсена — её края были чуть загнуты, а линии стёрты от множества прикосновений, будто сама карта помнила все пройденные пути.

— Здесь нас не услышит никто, — произнёс Веларис, и его глухой голос, отразившись от сводов, прокатился по залу, словно тихий раскат далёкого грома. — Даже Юрун.

Я кивнула и направилась к столу, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть ответственности. За мной вошли остальные, и зал постепенно наполнился приглушёнными голосами, шагами, звяканьем оружия и едва уловимым запахом кожи и металла.

Окинув взглядом собравшихся, я на мгновение замерла. Мне вдруг стало по-настоящему страшно от осознания: столько судеб, столько жизней сошлись в этой комнате ради меня.

И теперь от моих слов, от моего выбора зависело, куда поведёт их эта дорога.

Раум встал по правую руку от меня. Надин устроилась на краю стола, болтая ногами и рассеянно вертя в пальцах медное кольцо; в её небрежной позе всё равно чувствовалась готовность к действию. Юхан занял место напротив, скрестив руки и глядя прямо на меня. Торвин тяжело опустился на ближайший стул.

Мадам Марфель встала у колонны, скрестив руки. Она прибыла недавно, и мы успели обменяться лишь парой коротких фраз — решили отложить любые сантименты на потом: сейчас не время для тёплых слов. По другую сторону стола расположился Филипп. До последнего я не верила, что он вернётся невредимым. Мы все думали, что он покинул нас, а может, и вовсе сгинул где-то в чужих землях, — но он был здесь, живой, и этого уже хватало, чтобы сердце забилось чуть ровнее.

Мы не успели перекинуться и парой фраз, но сейчас это и не имело значения. Времени действительно не было.

Вин и Дан уселись на подоконник и тут же принялись толкаться, будто не могли усидеть спокойно ни секунды. Ивви села ближе к столу, а рядом с ней устроился Бо, едва слышно шелестя ветвями.

Все здесь.

Все, кто мог быть мне