Битва темных душ - Вероника Фокс

полезен. Все, кто по какой-то причине решил, что я — их надежда. И от этой мысли становилось одновременно и страшно, и странно спокойно: будто тяжесть чужих ожиданий наконец легла на мои плечи ровно, как хорошо подогнанная броня.

— Итак, — начала я, и в зале мгновенно стихли все голоса, будто само пространство решило прислушаться. — Я не стану тратить время на длинные речи. Вы все знаете, что происходит. Король Бруно, его подручная некромантка Лилит и Юрун пробудили бога природы Отто. Бруно жаждет подчинить себе весь Йертсен. Но мы ему этого не позволим.

Надин одобрительно кивнул…

— Я слышала, вам удалось снять оковы с сердца Отто? — спросила мадам Марфель, пристально глядя на меня. В её взгляде не было ни капли снисхождения — только холодный расчёт и ожидание честного ответа.

— Да, — подтвердила я. — Нам удалось снять оковы и тем самым ослабить влияние Бруно. Но надолго ли этого хватит?

Мадам Марфель поджала губы. Мой вопрос ей понравился — она ценила тех, кто не тешил себя иллюзиями. Но она не спешила делиться своими мыслями, предпочитая сначала выслушать всё до конца.

— Однако есть ещё одна проблема, с которой нам придётся столкнуться, прежде чем мы сможем поставить Бруно на колени.

— И какая же? — спросил Надин, подавшись вперёд.

Я на мгновение откашлялась, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Бруно расколол свою душу на семь осколков и запечатал их в Тёмных Рыцарях. Пока цел хоть один из них — он бессмертен. Значит, чтобы добраться до него, нам нужно уничтожить все осколки. И как можно быстрее.

— По-моему, это плёвое дело, — бросил Надин, облизнув губы, будто уже предвкушал схватку.

— Я бы не торопилась с выводами, — возразила я, сдерживая раздражение.

Раум шагнул ближе ко мне.

— Бруно знает, что мы попытаемся атаковать его осколки. Он считает нас слабыми, думает, что у нас не хватит сил. Но Аврора предлагает нанести удары по нескольким рыцарям одновременно — чтобы дезориентировать его строй и не дать ему подготовиться.

Я провела пальцем по потрёпанной карте Йертсена, и пальцы едва заметно дрогнули. Тут же сжала их в кулак, чтобы никто не заметил этой слабости.

— Раум прав, — продолжила я, поднимая взгляд и встречая глаза каждого из собравшихся по очереди. — Мы не можем бить их по очереди. Бруно не глуп: как только падёт первый осколок, он стянет остальных в одну точку, и мы увязнем в ловушке. Поэтому мы разделимся. Каждый отряд возьмёт свою цель. И только так у нас будет шанс.

По залу прокатился тихий ропот. Я видела, как Юхан сдвинул брови, как Надин замер, как мадам Марфель чуть наклонила голову.

— Если мы разделимся, то будем слабее, чем вместе, — ровно произнёс Юхан.

— У нас нет времени, чтобы тщательно готовиться к битве с каждым Рыцарем, — возразила я, стараясь говорить твёрдо, несмотря на лёгкую дрожь в голосе. — Бруно сильнее нас всех, вместе взятых. Пока мы снимали оковы с сердца Отто, я исчерпала почти все силы. И это было лишь проклятие Лилит и Бруно.

Я сделала короткую паузу, чтобы собраться с мыслями: голова всё ещё немного кружилась, будто мир слегка покачивался на невидимых волнах.

— Представьте, насколько они станут сильнее, если загонят нас в ловушку?

— Но ты же не одна снимала оковы с сердца Отто? — вмешалась мадам Марфель.

— Мне помогла Эбби, — тихо ответила я.

В зале повисла тяжёлая тишина. Если Надин и Юхан не знали об Эбби, то Филипп и мадам Марфель были с ней знакомы — и теперь в их взглядах читалось множество невысказанных вопросов.

— И почему её нет среди нас? — продолжила мадам Марфель, буравя меня пристальным, почти безжалостным взглядом.

Я растерялась, слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые. И, кажется, Раум почувствовал это. Он первым нарушил тишину.

— Эбби выполняла приказ Авроры и потеряла все свои силы, — спокойно произнёс он, глядя прямо на мадам Марфель. — Чтобы прийти в себя, ей потребуется время.

Я едва заметно улыбнулась Рауму — мысленно прошептала ему «спасибо». Его слова сняли с моих плеч хотя бы часть тяжести.

— Поэтому нам лучше всего разделиться, — продолжила я, вновь обращаясь ко всем собравшимся. — Рыцари поодиночке равны нам по силе — каждый из них опытный и опасный воин. Но в первую очередь они защищают осколок души, который в них запечатан. Если мы нанесём удары одновременно, в разных точках, и уничтожим осколки раньше, чем Бруно поймёт, что происходит, у нас появится шанс на победу.

Я перевела взгляд на Ивви, словно ища в её спокойном лице подтверждение, что мы не сошли с ума, задумав такое.

— И как ты собираешься уничтожить осколки душ? — мадам Марфель сделала несколько шагов ко мне. — Насколько мне известно, осколки не так просто уничтожить. Для этого нужна невероятная сила — такая, чтобы не просто разбить их, а испепелить без следа.

— Извольте поинтересоваться, — вмешался Надин, резко повернувшись к мадам Марфель, и в его тоне сквозила дерзкая искра, которую невозможно было погасить, — откуда у такой изысканной леди подобные познания?

— Юноша, — произнесла мадам Марфель, не сводя с него взгляда, — я живу на этой земле достаточно долго, чтобы знать вещи, о которых молодые предпочитают не задумываться.

— Но всё же… — Надин не собирался сдаваться, его глаза горели упрямым огнём. — Быть может, вы поведаете нам, почему так уверены, что у нас ничего не выйдет?

— Мадам Марфель права, — вступился за неё Филипп. — Нам не уничтожить осколки душ поодиночке. Для этого нужна сила иного порядка.

— Если бы Аврора не была так уверена в своих словах, она не стала бы созывать нас, — парировал Торен, глядя прямо на меня, будто одним этим взглядом пытался подпереть рушащуюся стену моей уверенности.

Зал стремительно наполнился спорами. Голоса накладывались друг на друга, резкие и взволнованные, кто-то жестикулировал, кто-то наклонялся вперёд, словно хотел силой убеждения переломить чужое мнение. Мои союзники разделились на два лагеря: одни верили, что мы справимся, другие не видели в этом ни смысла, ни шанса.

Гул нарастал, становился всё плотнее, тяжелее, будто сам воздух в зале густел от напряжения. Он давил на виски, проникал под кожу, и вскоре у меня начала ныть голова. Я должна была озвучить свою идею — чего бы мне это ни стоило. Напряжение в зале накалялось, голоса сталкивались, и казалось, что ещё немного — и мы растеряем остатки единства. Но когда спор достиг той точки, где слова уже не несли смысла, а лишь множили сомнения, я резко, почти до хрипоты, повысила голос:

— Чем дольше мы