Битва темных душ - Вероника Фокс

чтобы вы заплатили такую цену! Вы понимаете, что вы — единственные, кто может запечатать Чертог? Что, если вы погибнете там — Юруна больше некому будет сдерживать? Вы хоть осознаёте, что вы не расходный материал? Вы — моя семья!

— Мы поклялись, — тихо, но твёрдо произнёс Вин, и в его глазах вспыхнуло упрямое, непоколебимое пламя. — Мы защищаем тебя, потому что дали клятву. И тебе не обязательно знать, чем нам придётся заплатить.

— Не обязательно? — мой голос сорвался на крик. — Вы понимаете, что лимит моего доверия вот-вот иссякнет? Я сыта по горло тем, что меня все обманывают! Отец. Дариус. Вы. Раум. Все! Вы держитесь за свои недоговорённости, как за верёвки, и тянете меня в разные стороны, будто я — марионетка! Вы — моя семья. И если бы у вас была хоть капля уважения ко мне, вы бы рассказали всё с самого начала. Возможно, тогда жертв было бы меньше!

— Война без жертв не существует, — тихо сказал Дан. Его слова были похожи на выстраданную оголенную правду. — Ты — королева. Ты должна знать это лучше нас.

К горлу подкатился горячий, колючий ком, грозящий задушить. Я резко отвернулась к карте, чтобы они не видели моих глаз — не видели, как в них плещется обида. Уперлась в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели, проступая сквозь кожу жёсткими узлами.

Меня трясло от этой глухой, разъедающей боли: оттого, что я, самая сильная на этой земле, не могла заставить тех, кого любила, говорить со мной честно.

Раум сделал шаг ко мне.

— Аврора, — произнёс он мягко, и его ладонь легла на моё плечо. — Успокойся. Они правы в одном: никто не знает, чем обернётся сражение. Никто. Ни я, ни Веларис, ни твой отец со всеми его хранителями. Мы все идём вслепую. И они молчат не из презрения к тебе. Они молчат, потому что боятся: ты запретишь им сделать то, без чего мир не спасти.

— Не из презрения? — я резко обернулась. — Раум, я больше не могу! Мне не хватает пальцев, чтобы сосчитать все жертвы, принесённые ради… ради чего? Мести? Справедливости? Чьей-то старой вины? Пока Эбби жива — жива и Лилит. Они связаны так же, как Вин и Дан связаны с Чертогом. Я тащу это всё на себе, а никто, никто не считает нужным сказать мне правду до конца!

Раум смотрел на меня долго. Его фиолетовые глаза потемнели, и в них я увидела не осуждение, а усталость — такую же глубокую, как моя собственная.

В его взгляде читалась полная поддержка, я чувствовала её каждой клеткой. Но потом он произнёс слова, от которых внутри всё мгновенно заледенело:

— Ты же знаешь, что последний осколок души запечатан в Дариусе? И ты сама… ты сможешь его уничтожить?

Я тяжело вздохнула и не ответила. Не смогла. Слишком тяжело было даже мысленно произнести это: я иду на человека, которого…

Я оборвала мысль, не позволив ей оформиться в слова.

Раум задержал на мне взгляд ещё на мгновение, а потом его лицо изменилось: стало серьезным, а фиолетовые глаза налились невысказанной болью.

— Я так и думал, — сказал он ровным, чужим голосом. — Что ты до сих пор его любишь.

Он развернулся и ушёл. Дверь за ним хлопнула с такой силой, что с резных колонн сорвалась тонкая пыль и медленно поплыла в воздухе, будто оседали последние крупицы спокойствия.

Вин и Дан замерли у подоконника, не смея даже дышать, их тени вытянулись на полу, как две неподвижные фигуры в застывшей сцене.

Я медленно опустилась на край стола, оперлась на него.

— Нет, Раум, — проговорила я в пустоту. — Ты не прав.

Я сделала паузу, уставившись на две точки, слившиеся на востоке, и почувствовала, как внутри, там, где когда-то жила любовь, теперь лежит холодный, мёртвый камень.

— Но говорить тебе об этом я не буду.

Глава 8

Время не ждало. Оно сжималось, как тетива лука, готовая сорваться в любой миг. Нам предстояло выступить на рассвете, и каждая минута на счету.

Ивви указала точное местоположение, а гонцы Велариса подтвердили сведения, так что мы собрали отряд, оседлали ездовых грипфонов и отправились в путь.

Чем ближе мы подходили к цели, тем сильнее сводило виски…

Перед нами лежала выжженная деревня на окраине Зыблого леса. Воспоминания накатывали волнами: я помнила, как она сгорела в первую ночь войны — огонь пожирал дерево и солому, крики сливались с треском пламени, а небо становилось багровым.

Теперь от деревни остались лишь чёрные остовы домов, торчавшие из земли, словно обглоданные рёбра древнего зверя. Над ними не кружила ни одна птица. Пепел тонким слоем укрывал всё вокруг; казалось, здесь уже никогда не прорастёт зелёная трава. Воздух был пропитан гарью и сладковато-гнилым запахом, от которого по затылку бежали ледяные мурашки, а волосы вставали дыбом.

Мы остановились на пригорке, вглядываясь в безмолвную пустошь. Это были земли Бруно, и осторожность здесь была не просто мерой предосторожности — она была вопросом жизни и смерти.

Мы замерли, сливаясь с тенью пригорка.

— Слишком тихо, — прошептал Дан, спрыгивая с гриффона. Я запретила использовать телепортацию и свитки: так наше передвижение было куда сложнее отследить.

Я по-прежнему сидела верхом на гриффоне, вцепившись в поводья. Раум напряжённо вглядывался в горизонт, его взгляд скользил по руинам, выхватывая мельчайшие детали. Наконец он произнёс едва слышно, почти не размыкая губ:

— Вот именно. Нас, кажется, ждут.

— С чего ты взял? — фыркнул Вин, но сам не отводил взгляда от чёрных остовов домов, будто боялся, что любое движение выдаст нас.

Раум кивнул куда-то вдаль — туда, где пепел сливался с серым небом. Я напрягла зрение, но так и не смогла разглядеть то, что заметил он.

— Потому что в выжженной деревне, где пепел давно стал новой землёй, не может быть свежего следа, — Раум присел у самой земли и провёл пальцем по серой золе, оставляя тонкую борозду. — А след есть. Буквально день назад тут прошло войско. И шли они не скрываясь.

Я затаила дыхание. Внутри всё стянулось в тугой узел: я вдруг отчётливо поняла — Агнес не прячется. Скорее всего, она расставила ловушки… или мы уже в них попали.

— Ты уверен? — спросила я у Раума, но он словно не слышал меня. Вместо ответа он обратился к Вину и Дану:

— Мне это не нравится.

— Может, разведаем? — предложили они. — Мы быстрее ветра, нас сложнее заметить.

Раум выпрямился и отдал приказ:

— Идите. Пройдитесь по периметру.