Битва темных душ - Вероника Фокс

Я подошла ближе, не торопясь, позволяя мгновениям растягиваться, давая ей прочувствовать каждую крупицу утраченного превосходства.

Но вдруг ведьма взмахнула кнутом — и я почувствовала, как его чёрные жилы обвивают мою лодыжку, впиваются в кожу, словно живые, жадные до боли нити.

Резкий рывок дёрнул меня к земле.

Я упала на одно колено, но не позволила кнуту утащить меня. В тот же миг я создала из молний прочные клинки и вонзила их в землю. Они впились в почву, вспыхнули алым и удержали меня, не дав Агнес притянуть к себе.

— Думаешь, этого хватит, чтобы сломить меня? — прохрипела она, поднимаясь на дрожащих ногах.

Я усмехнулась, не сводя с неё глаз и резко вскакиваю на ноги… Мы сходимся в центре деревни, и бой становится таким быстрым, что я перестаю видеть что-либо, кроме её кнута и её глаз. Она хлещет, я ухожу. Я бью молниями, она отбивает.

И тогда она сделала то, чего я никак не ожидала.

Агнес вдруг отпустила кнут — и метнулась к Рауму. Он стоял неподалёку, отбиваясь от тварей, что рвались к нам, заслоняя собой путь к деревне. В долю мгновения кнут обвился вокруг его горла, чёрные жилы впились в кожу, и я увидела, как его глаза начали медленно зеленеть от чужого контроля и ползущей внутрь тьмы.

— Нет! — выкрикнула я.

И в этот миг всё встало на свои места.

Она не хотела его убить. Она хотела заставить ЕГО убить меня.

Я не могла позволить этому случиться. Не могла смотреть, как его воля сгорает в зелёном пламени чужой магии. И я сделала единственное, что оставалось.

Я взывала к своей Лисице — всей своей сущностью, без остатка. Васильковая аура вспыхнула так ярко, что ночь отступила, а руины деревни озарилась пронзительным синим светом, будто небо раскололось над нами. Из моих рук вырвался огромный шар, сотканный из чистой энергии, — внутри него пульсировали тысячи электрических стрел. Шар взмыл в небо и взорвался над деревней, рассыпаясь дождём сверкающих разрядов. Стрелы падали вниз, прожигая марионетки дотла, превращая их в пепел и прах. Зелёные оковы на Рауме вспыхнули и рассыпались, освобождая его. Агнес рухнула на колени, её магия дрогнула.

В одно мгновение я оказалась рядом с ней. Клинок из молнии замер у её горла. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было страха — только глубокая, изнуряющая усталость, словно она несла этот груз целую вечность.

— Думаешь, я не знаю, что тебе нужно? — прошептала она, и её голос звучал почти ласково, будто мы были не врагами, а союзниками, заблудившимися в одном кошмаре. — Ты не понимаешь, что делаешь. Каждый осколок, который ты разобьешь не ослабит Бруно. Он сделает его свободным…

— Что ты несёшь? — процедила я, сдерживая дрожь в голосе, не позволяя себе поверить ни единому её слову.

— Он не боится, что ты уничтожишь осколки, — прошептала она, и по её губам скользнула кривая, горькая улыбка. — Он этого и ждёт. Потому что когда последний осколок вернётся к нему… он станет целым. И тогда…

— Аврора! — голос Раума ворвался в мой разум, разрывая пелену сомнений. Слова Агнес звучали так правдоподобно, что в груди шевельнулось предательское колебание — но я тут же подавила его. Это была лишь уловка, последняя попытка сбить меня с толку, заставить усомниться в собственном выборе.

Она не успела договорить. Я не дала ей договорить.

Клинки вонзились в её грудь, и Агнес осела, словно из неё разом ушла вся сила. Её тело обмякло, а взгляд, ещё недавно полный яда, потух, оставив лишь тень былой ярости.

В памяти вспыхнули слова Эбби: «Ты сама поймёшь, что нужно сделать». И теперь я поняла. Прибегая к силам Ада, я подчинила волю Агнес, лишив её даже призрачной возможности сопротивляться. И тогда из её тела медленно поднялся багровый сгусток — осколок души Бруно.

Он пульсировал в воздухе, словно вырванное сердце: живое, горячее, полное древней, невысказанной боли. Казалось, он шептал что-то на забытом языке, звал, манил, пытался проникнуть в мою душу.

Я протянула руку и взяла его в ладонь. Он обжигал, будто раскалённое железо, прожигая кожу до костей. Я сжала кулак, и васильковая молния пробежала по моим венам, вспыхнула на коже, пронзила осколок насквозь.

Он треснул с тихим, почти человеческим стоном, рассыпался в пепел — мелкий, невесомый, похожий на золу от сгоревшего воспоминания.

И ветер тут же подхватил его, разнёс по воздуху, растворяя в ночи.

Я опустила руку и подняла глаза. Вокруг царил хаос: обугленные руины, пепел, остатки марионеток, рассыпавшихся в прах. Но среди этого разрушения Раум стоял прямо, глядя на меня с тревогой и… облегчением.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе, но не решаясь коснуться.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё гудело — от напряжения и силы, что только что прокатилась сквозь меня, оставляя после себя звенящую пустоту и лёгкую дрожь в пальцах.

— Вроде бы, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не так, будто я вот-вот рассыплюсь на части.

Повернувшись к своим, я увидела армию, застывшую в ожидании приказов. Я подняла руку, дав понять, что мне нужно подумать.

— Где Надин? Удалось ли им справиться с Леонардо?

Раум тяжело вздохнул, в его взгляде мелькнула усталость, смешанная с тревогой.

— Ещё не знаю.

В тот же миг в эфире зазвенели голоса Вина и Дана: Надин и Юхан не смогли вытащить осколок души из Леонардо — но им удалось взять его в плен. Не раздумывая, я отдала приказ братьям забрать их и встретиться у точки, где вот-вот должно было начаться сражение с Марком. Затем скомандовала своей армии — и они мгновенно пришли в движение, растворяясь во тьме, словно её поглотила сама ночь. Лишь гончие остались рядом, их бархатные бока едва заметно вздымались от тяжёлого дыхания, а глаза горели ровным, спокойным огнём.

Я подняла голову.

На пригорке, всего в сотне шагов, стоял Дариус. Достаточно близко, чтобы я разглядела коньячный оттенок его глаз, достаточно близко, чтобы заметить строгие очертания формы Тёмных рыцарей на его плечах. Он смотрел на меня — не отводя взгляда, не пряча ни напряжения, ни чего-то ещё, что таилось в глубине его взгляда.

— Дариус, — выдохнула я, произнося его имя.

Раум оказался рядом, и его ладонь уже окутывало тёмное пламя — оно