Битва темных душ - Вероника Фокс

Я резко запрокинула голову — и мир вокруг меня лопнул, как тонкая стеклянная сфера, разлетевшись на тысячи ослепительных осколков.

Пол уходит из-под ног, и я больше не стою в Доме Живых Корней.

Передо мной — тёмный трон, возвышающийся, словно гора застывшей ночи. Чёрный камень испещрён тонкими прожилками холодного света, а шипы, тянущиеся к потолку, похожи на когти древнего чудовища, когда-то восседавшего здесь. На подлокотниках два белых черепа, безмолвные стражи пустоты. Рядом флаг с лисицей из молний: выцветший, истрепанный временем, будто сама история стёрла с него былую яркость.

Трон пуст.

Я знаю это место. Оно являлось мне в видениях, возвращавшихся снова и снова, как навязчивый сон, который невозможно стряхнуть.

Это замок Бруно. Его тронный зал.

Я неспешно подхожу к трону. Каждый шаг отдаётся в груди оглушительным боев, будто зал долгие годы ждал этого звука, этой самой секунды. Камень под ногами отполирован до зеркального блеска, и холод, поднимаясь по ногам, вползает под кожу, оседает в груди тяжёлым, ледяным комом.

И тогда мне является Эбби.

Она выходит из-за трона бесшумно, словно тень, отделившаяся от самого камня. Белые волосы струятся по тёмной мантии, а вместо глаз — две белые бездны, в которых я вижу собственное отражение, искажённое, будто сквозь толщу воды.

Она смотрит на меня так, будто видела меня тысячу раз — и ещё тысячу раз увидит, даже когда всё это станет лишь воспоминанием.

— Эбби… Что с тобой случилось? — спрашиваю я, и голос звучит глухо, чуждо, будто принадлежит кому-то другому.

— Я выполнила свою часть договора, — отвечает Эбби. Каждое её слово падает в тишину, как капля в глубокий колодец, рождая круги, что расходятся во все стороны. — Теперь дело за тобой, Аврора.

— Я не понимаю, — признаюсь я, и слова даются с трудом, будто каждый слог приходится выталкивать сквозь тяжесть, сковавшую грудь. — Что мне нужно делать дальше?

Эбби делает шаг ко мне. Её мантия шелестит, стоит й сделать шаг.

— Бруно запечатал части своей души в Тёмных Рыцарях, — говорит она ровным, бесстрастным голосом. — Семь осколков. И пока цел хоть один из них — он бессмертен. Ты знаешь это и без меня, но я напоминаю, чтобы ты не тешила себя ложными надеждами. Он будет вставать снова и снова, как восстаёт из пепла то, что не может умереть. Чтобы его ослабить, тебе придётся расколоть каждый осколок.

Эбби делает короткую паузу, словно вбирая воздух, будто даже это простое движение требует усилий.

— Каждый, Аврора, — повторяет она. — Ни одного не оставить целым.

Я сглатываю, пытаясь унять сухость в горле. В голове гудит, мысли путаются, но я изо всех сил стараюсь ухватиться за то, что знаю — или что должны были знать другие правительницы Ада.

Семь осколков. Семь Рыцарей. Я пытаюсь перечислить их в уме, будто само произношение имён поможет удержать реальность: Говард, Марк, Агнес, Дейлорн, Леонард, сама некромант Лилит… И — Дариус. Имя, которое я запрещаю себе произносить даже мысленно, встаёт в этот ряд. Мне становится не по себе.

— Ты уверена в этом? — голос мой дрожал, выдавая неуверенность, которую я так старалась спрятать.

— Да, — спокойно ответила Эбби. В её тоне не было ни тени сомнения.

— Но как? — я сжала пальцы в кулаки, будто это могло удержать рассыпающуюся реальность. — Времени ещё меньше, чем мы предполагали. И как разрушить эти осколки?

Эбби подошла ближе — так, чтобы я видела каждую черту её лица, каждую тень в этих белых безднах вместо глаз.

— Ты и сама знаешь, как разрушить эти осколки, — произнесла она тихо…

— Я не понимаю, о чём ты, — парировала я, словно цепляясь за непонимание, как за спасительный крюк. И, честно говоря, так оно и было — мне нужно было хоть мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Твоя сила, Аврора, сама найдёт применение, — сказала Эбби, будто раскрывала простую истину, лежащую на поверхности.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри ворочается недоверие, смешанное с отчаянием. Я не до конца понимала, о чём она говорит, и эта неясность пугала.

— В прошлый раз у меня не вышло, — напомнила я, зная, что Эбби и так всё помнит.

— В прошлый раз ты не принимала свою судьбу, Аврора, — она обошла меня сбоку и остановилась позади, так близко, что я ощутила холод её мантии, пробирающийся сквозь ткань моей одежды. — Но теперь, когда в тебе течёт три разных магии, у тебя есть вся мощь, чтобы сокрушить Бруно.

— Почему я должна поверить тебе? — выдохнула я, пытаясь собрать себя по осколкам. — Может быть, ты обманываешь меня — ради мести Лилит, ради чего угодно…

— Если бы я тебя обманывала, то не выполняла бы твой приказ, Аврора, — Эбби едва заметно усмехнулась. — Мы связаны, и я тебе служу. Так же, как Дариус служит Бруно.

Я замерла, и тишина между нами стала тяжёлой, почти осязаемой. Эбби поняла, что задела меня за живое, выдала всю правду наружу, чтобы я смогла ее слушать дальше.

— Лучший способ — разделиться, — добавила она. — Ты не успеешь уничтожить всех по очереди. Вам придётся разделиться. Как — решай сама. Но только так вы сможете сокрушить Бруно. Иначе вы не успеете, и тогда всё, что ты собрала, всё, за что платила жизнями, — обратится в прах.

И в этот миг я увидела её.

Она появилась на троне внезапно, будто сидела там всё это время, с самого начала, а я просто не замечала. Девушка с тёмными волосами, рассыпанными по плечам, словно чёрная вода, застывшая в безветрии. Она сидела неподвижно, её бледные, как мрамор, пальцы покоились на подлокотниках, на белых черепах. Её лицо было моим лицом — и в то же время не моим: в нём сквозила чужая, ледяная отстранённость, будто отражение в треснувшем зеркале.

— Это моя сестра? — прошептала я, и сердце сжалось так сильно, что на мгновение я перестала дышать.

— Это другая сторона тебя, — голос Эбби звучал тихо, почти нежно, и от этой нежности по коже пробегал ледяной озноб. — Тёмная. Кровожадная. Та, кем ты могла бы стать, если бы судьба повернулась иначе. Её зовут Веспера. И она лишь марионетка в руках Бруно и Лилит — кукла без собственного голоса, которую дёргают за нити.

Следом я увидела его.

Бруно.

Он стоял у подножия трона, и сперва я видела его таким, каким запомнила с бала: прямая спина, безупречный мундир, серебряные пряди, отливающие холодным блеском. Но потом его глаза резко почернели, став бездонными, как сама