Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

– Это же противозаконно! – воскликнула Шиа.

– Вот! И на самом деле ему просто стыдно, – возвысив голос, указала пальцем Арэйсу. – Ради собственной гордости он не хочет озвучивать преступления своего отца. Так проще жить!

– Да, мне стыдно. Но я ничего не говорил, надеясь, что ты сможешь открыть для себя здесь новую жизнь. А ты вместо этого только портишь со всеми отношения, – тихо, с укором возразил Аурелий.

– А вот за это я ненавижу вас ещё больше, – прошипела княгиня. – За то, что закрываете глаза на правду. За то, что полагаете, будто я так просто могу забыть обо всём. Как будто это что-то… что-то… – Её трясло, ей не хватало воздуха. – Да вы хуже, чем ваш отец!

Император побледнел. Арэйсу отвернулась к окну со скучающим выражением лица.

– А вы-то что плачете? – вдруг раздражённо спросила она.

– Но… я не могу поверить, – вытирая слёзы, прошептала Шиа. – Не могу поверить, что всё это время ничего не знала и… Мне так жаль, Арэйсу! Ты же не сопровождала меня всё это время, потому что тебе было так велено? – с испугом спросила она.

– Да успокойтесь, нынешний император совершенно неспособен что-либо мне приказывать. Калека, право слово. – Казалось, княгиня выплёвывала весь тот яд, что давным-давно скопился у неё в душе.

Аурелий, опустив взгляд, смиренно молчал, принимая адресованные ему оскорбления.

Остаток дороги прошёл уныло, хотя многое в поведении Арэйсу стало теперь для Шиа гораздо понятнее. Постепенно и ссора, и её неприятный осадок забылись. Жизнь шла своим чередом, нагромождая новые проблемы, и вскоре перед всеми замаячил приближающийся зимний бал – событие, на которое многие делали большие ставки.

Глава 8. Изумление

Императорский бал в первом месяце зимы – традиционное торжество, открывающее череду зимних маскарадов, празднеств и прочих увеселений. Разумеется, это справедливо в большей степени для знати, тогда как у простых горожан жизнь устроена иначе. Однако именно после бала открываются государственные ярмарки, объявляют праздничные дни, назначают выплаты нуждающимся и сиротам – словом, император делится своей радостью с подданными, не забывая никого. Зима – время щедрости и заботы, ибо надвигающиеся жестокие холода и долгие ночи с древности внушили нордам, что в это время года положено забывать об обидах и протягивать друг другу руку помощи.

Для аристократии тем не менее бал имел более прагматичное значение. Это не было жёстким правилом, однако нордианки из известных семей нередко предпочитали приурочить свой дебют в свете именно к этому событию, и те, кто удостаивался внимания императора, в дальнейшем пользовались особенным успехом у кавалеров. С наступлением осени столица сходила с ума от разговоров о нарядах, вышивальщицы и модельеры были нарасхват, ювелиры отпирали сейфы с драгоценностями, запасёнными специально для этого момента, когда покупатель готов дать любую цену, лишь бы перещеголять остальных.

Шиа подобные переживания касались в наименьшей степени: по воле Аурелия к её услугам были лучшие портные. Однако сам выбор будущего образа – тема довольно деликатная. На бал во дворец получали приглашение только самые знатные и влиятельные норды, а значит, они же и будут судить об эльфийке. Из всех эскизов Шиа выбрала облегающее платье в пол, сплошь увитое вышивкой, которая, точно морозным узором, должна была покрыть её тело. Безусловно, в сочетании со смуглой эльфийской кожей задумка смотрелась бы умопомрачительно, однако…

– Это слишком вызывающе, – отрезала Арэйсу. – Только посмотрите, сколько здесь предполагается жемчуга. Такой вариант уместен только для императрицы.

– Но ведь красиво… – разочарованно протянула Шиа, не желая расставаться с рисунком.

– Я думаю, княгиня Брунгервильсс права, – поддержал Пьерше. – Вы должны выглядеть достойно, но подчёркивать при этом, где их место, а где ваше – равносильно оскорблению.

Они сидели всей компанией в морской гостиной, рассматривая присланные художником-модельером эскизы и пояснения к ним.

– Ладно, – с упавшим голосом сдалась Шиа. – Нет, нет, не надо выбирать за меня! – Она расстроенно замахала на попытавшегося что-то предложить Аурелия. – Дай мне ещё подумать… Я сама догадаюсь.

Сгрёбши в охапку несколько листов, эльфийка угрюмо откинулась в кресле, перебирая иные варианты. Аурелий переменил тему:

– Арэйсу, а ты уже определилась?

– Да, – сухо отозвалась княгиня. – Поскольку меня представят как наследницу семьи Брунгервильссов, полагаю оптимальным следующий вариант.

Порывшись в папке, она положила на стол бумагу, на которой было изображено чёрное с алой искрой платье. Ткань плотно облегала торс, соблазнительно открывая одно плечо. Со второго спадал длинный шлейф, напоминая полупрозрачное щупальце медузы. Широкий рельефный пояс, подобно металлическому доспеху, сковывал талию, а расходящаяся от бёдер пышная юбка придавала внушительности.

– Мне кажется, замечательно, тут никаких возражений, – прокомментировала Сепиру.

Шиа, шумно вздохнув, хлопнула ладонью по столу.

– Ладно, выбираю вот это!

Новое платье предполагало завышенную талию, открытые ключицы и ассиметричный подол – задорный, немного детский крой, придающий своей обладательнице непосредственности. Два оттенка – розовый и травянисто-зелёный – составляли приятную гамму.

– Да, так будет хорошо, – с одобрением кивнул граф Круазе.

– Только я бы зелёный заменила на голубой.

– Зачем? – заволновался Аурелий. – Зелёный подходит к твоим глазам.

– Нет, она правильно мыслит, – возразил ему Кэрел. – Наша цель – максимально стереть границу между Шиа и знатью. Нам не нужно ничего, напоминающего лишний раз, что она иностранка. Пусть лучше будут розовый и голубой – это цвета снега. Кроме того, как мне кажется, светлые оттенки добавляют Шиа нежности. Это ей пригодится.

На том и порешили, хоть Аурелий отчего-то остался недоволен.

А вот в учёбе Шиа пришлось гораздо труднее: чтобы продемонстрировать хорошие манеры, ей требовалось освоить национальные танцы. А потому в преддверии бала к ежедневным занятиям прибавился ещё один их вид, менторство которого доверили Арэйсу. Уроки танцев проходили в полукруглом эркере на стыке покоев императора и императрицы. Находясь с солнечной стороны, он всегда был напоен светом, который отражался от молочно-белых стен и разноцветной мозаики пола. В прошлом это камерное, уютное помещение вполне могло служить местом для конфиденциальных встреч супругов. На фоне гипсовых цветов, гирляндами поднимающихся к потолку, и широких окон воображение так и рисовало двоих, доверительно делящихся своими опасениями или радостями. Но, насколько помнил Аурелий, во времена его родителей двери эркера были заперты с обеих сторон.

Теперь же у окон стояла Арэйсу, отбивая голосом и хлопками такт и периодически сопровождая это недовольными комментариями. С того момента, как ответственность за обучение танцам легла на её плечи, в её душе проснулась прежде никем не подозреваемая, бескомпромиссная и жёсткая наставница, которую мало что могло удовлетворить.