Почему трудно быть вместе. И как найти ритмы и связи в отношениях - Марина Перепелицына

оправиться от потери не просто любимого и родного человека, а самого близкого и понимающего его. Скажу вам откровенно: несмотря на тему горя, из-за которой состоялось знакомство с ним, мне потребовалось много усилий, чтобы в свои сорок не влюбиться в этого статного красавца, с холодным, но от этого не становившегося ничуть меньше, обаянием. Из этих нескольких встреч, возможно, получилась бы отдельная история, но она интересней для профессионалов, нежели обычному читателю. Когда я рассказываю ее в группах обучения гештальт-терапии как иллюстрацию сексуального контрпереноса, то вижу, верней не слышу – даже дыхания. Картинка группы в этот миг становится статичным кадром, с замершими лицами студентов – интрига же…

Кстати сказать, что несмотря на все блага, имеющиеся у этой семьи, они не были новыми русскими а-ля 90-х со всеми атрибутами этого «нового вида» людей в то время. Это была добропорядочная семья, со стойкими семейными традициями и ценностями. Как видите, наша история с прекрасным и светлым началом, оставляющая лишь воскликнуть: «Ну так не бывает!» Жить да жить при таком благополучии и счастье.

Но вернемся к терапии с клиенткой по поводу низкой самооценки. К слову сказать, не бывает никакой низкой самооценки, есть те самые карты, которые имеют кучу ограничений. Есть стиль жизни, который определяет сам человек для себя: жить и смотреть на себя чужими глазами. Мы с вами это тоже обсуждали – все время отражаться в мыслях и оценках других. Или жить собственными ощущениями себя, смотреть на себя своими глазами, очистив голову от этих взглядов давно минувших дней. Этим мы с нею и занимались.

Достаточно быстро, может быть, чуть больше полугода, после очередной паузы она вдруг стала все чаще обсуждать некоторые ситуации с мужем, с дочерью, с коллегами, в которых стали четко проглядывать мазохистические тенденции ее поведения. Они были и раньше, но не так очевидно и ясно для нее, она совсем не смотрела на себя через призму садо-мазо, а я подбрасывать ей «диагнозы», как кукушка свои яйца в чужое гнездо, не хотела. Чтобы сейчас не уходить в подробности: речь идет о совсем не простом профиле характера и с очень специфическими последствиями для жизни. Когда она стала все больше осознавать то, что раньше она называла низкой самооценкой (которая всего есть малая часть профиля), – это психологическое «мазо», то игнорировать увиденное было невозможно, и зов рискнуть пуститься в это приключение сделал свое дело.

Чаще всего люди от незнания, не имеющие никакого отношения к нашей профессии, считают, что «мазо» – это любовь к страданию, боли, но это далеко от истины. Мы сейчас не про сексуальные игры, где такие пристрастия имеются – мы про жизнь, где позиция жертвы определяется не любовью к душевной боли, она определяется подчинением своих интересов потребностям других. Такая раболепная позиция, вплоть до жертвенного поведения – это было с самого детства, сколько она себя помнила. Практически не умея удовлетворять свои желания – она всегда жила ради других: родителей, бабушки, подруг, потом мужа и его родителей, клиентов на работе, коллег. Любой человек, который хоть как-то приближался к ней, становился человеком, ради которого она была готова чем-то пожертвовать. Поэтому вопрос самооценки достаточно быстро перерос в осознавание угоднической жизненной позиции, позиции саморазрушения своего Я, себя как ценности.

Почерком саморазрушительного поведения были написаны все ее отношения, и с каждым днем расширяющееся видение приносило ей множество подтверждений, мимо которых стало невозможным пройти. Терпение и надежда – эта диада создает мазохистическое болото, из которого непросто выбираться. Несмотря на все возможности, дарованные ей судьбой, все ее поведение все равно было окрашено серыми оттенками. Тихая, безропотная, покладистая – прямо та самая, не первая жена Адама, которую Господь сотворил из его же ребра, – помните? Конечно, Ева.

Если мы на несколько минут отклонимся от курса в историю еврейской мифологии, в частности обратимся к Талмуду[121], мы обнаружим удивительные вещи. Миф про попытки Бога создать Адаму жену – это начало двух основных стереотипов женского поведения. И Лилит, как демонически соблазнительное женское начало, и Ева, как покорное и зависимое женское начало – это вечное противостояние двух женских архетипов.

По сути, проблема хороших и плохих девочек, послушных и непослушных жен, великих соблазнительниц и искусительниц и женщин-жертвоприносящих – все это восходит к временам Торы. Но нас с вами интересуют последствия в виде сложившихся двух основных стереотипов.

Наша героиня Ева была пропитана моралью своих родителей, которая сводилась к тем постулатам, сделавших ее той самой «хорошей девочкой».

Послания «хорошести» от родителей и среды: всегда улыбаться, быть красивой, жертвовать собой, женщина – существо беспомощное, главное – быть женой и матерью, о жене заботится только муж, быть паинькой, все время ждать одобрений и согласий.

Карты «хороших девочек»: надо соответствовать ожиданиям других, страх власти, не конкурировать с мужчинами, быть незаметной, нельзя настаивать на своем и подобное в списке.

Все это форма самоотрицания, полного отрицания от независимости и самоутверждения, т. е. мазо-начало.

И наша героиня в этой истории – яркое воплощение покорной Евы (миф работает).

Но последуем за ходом развития событий. Однажды, придя на одну из встреч, когда уже разворачивалась полная картина ее нового видения и мы уже назвали вещи своими именами, она сказала:

– Мне давно хотелось кое-что тебе рассказать, но я все никак не решалась. Я долго думала перед встречей с тобой. Мне нужно решиться. Я хочу об этом говорить.

Воцарилась долгая пауза.

– Конечно, – поддержала ее я. – Я всегда готова разделить с тобой любую твою историю. Ели хочешь, мы можем начать не с истории, а с твоей сложности о ней говорить.

Но она молчала в ответ, и в этой тишине не чувствовалось ее привычного страха. Наша атмосфера наполнялась чем-то иным, но чем – я не могла понять. Она сидела с совершенно новым для меня лицом, было в нем что-то шальное, дерзкое, с какой-то удивительно соблазнительной сексуальностью, проступившей на лице. Раньше так проявляли фотографии: при свете красного фонаря (чтобы не засветить) наступало чудо – вдруг проступало изображение на фотобумаге. Я поймала в моменте проступившие, незнакомые для меня краски, выражение лица само прогнозировало тему, которую она захотела озвучить. Я не торопилась и с нескрываемым интересом наблюдала за изменениями. Мне неинтересно было содержание – меня захватывала эта проступившая сексуальность.

– Понимаешь, – проговорила она без труда, но с напряжением голоса. – Мы с мужем куколды[122].

Утратив одномоментно все свои наблюдения, услышав незнакомое слово, я лихорадочно копошилась в недрах своей сексологической памяти,