Почему трудно быть вместе. И как найти ритмы и связи в отношениях - Марина Перепелицына

Женщина, которая когда-то притягивала мужчину своей непосредственностью, красотой, чистотой, преданностью, затем проходит череду унижений навязанных им сексуальных практик – не думаю, чтобы она могла после всего этого остаться для своего партнера такой же желанной, сохранив уважение к себе. Наша Ева, которая по воле мужа подчинившись его желаниям, стала предъявлять себя ему в образе Лилит[126], возненавидела его при этом. Несмотря на все это, она все равно продолжала его любить, хотеть быть с ним, хотела оставаться ему преданной, но никак не могла понять, что нельзя переходить Рубикон. Это беспощадная точка невозврата, через которую парам не стоит переходить, если у них в планах оставаться вдвоем надолго.

Весь процесс измены на глазах унижает одновременно их обоих. Не случайно, что каждый скандал, который неминуемо разражался в их отношениях через два – три дня после очередной игры, заканчивался тем, что она становилась перед ним на колени, в желании быть кем угодно, хоть рабой у его ног – любимых ног своего господина. Но страшна женщина с серой ненавистью в глазах, как и страшен мужчина, который провоцирует и подводит ее к тому, чтобы она на него так смотрела.

На протяжении сессий нашей терапии всей этой ситуации, которые в этот раз длились необычно долго, постоянно из глубины моей памяти всплывали строчки Роберта Рождественского:

Все обычно в моей мечте,

И желаю – совсем не вдруг

Быть распятою на кресте

Осторожных и сильных рук[127].

И она правда была «распята» – со всеми своими представлениями, установками, мечтами…

Прошло еще полгода. Она, как всегда, появилась неожиданно. Я обрадовалась ей, о чем сообщила с удовольствием, не вспоминая в тот момент никаких подробностей из последнего терапевтического пролонга. Я видела удовольствие на ее лице, как вдруг она так же неожиданно, как пришла, так же неожиданно сказала:

– Марина, а вы знаете, Адам (назовем его так) вас видел – вы оба ходите к одному тренеру.

Ничего не подозревая, ни о чем крамольном вообще не думая, я сделала вид, что удивилась, хотя мне это было совершенно не интересно:

– Да, и что?

– Именно поэтому я и пришла, – черная туча подозрения начала медленно подниматься откуда-то снизу, заполоняя мое нутро.

– Да? Это какое-то важное событие, что мы занимаемся у одного тренера? – спросила я, поддерживая разговор, тем временем листая внутренние страницы памяти с изображениями клиентов, которых я видела у своего тренера.

– Ну, не знаю, насколько важное, но он прислал меня к вам.

Туча разлилась внутри той чернотой, которую я не люблю больше всего, потому как ничего хорошего она не предвещала еще никогда. В груди стало резко теплеть…

– Мы решили пригласить вас к нам в гости.

«Отлично», – подумала я с той долей черного сарказма, понимая окончательно, что ничего хорошего в ближайшие минуты уже не произойдет. Я стала поддерживать улыбку глубиной своего сбивающегося дыхания:

– То есть вы меня приглашаете третьей или четвертой? – не скрывая откровенно злого сарказма, поинтересовалась я, внутри же с ужасом понимая, что она не считывает ни тона, ни выражения лица (или не хочет считывать).

– Пока третьей, а потом как пойдет, – заговорщически сказала она.

«Третьей, ха-ха три раза», – подумала я. Бедная, она не понимала, да и откуда ей было знать, что я росла с родителями, где слезы матери по поводу измен лились чаще воды из крана. Тепло внутри сменилось на ледяной холод, что означало, что мой гнев тихо переливался в ярость:

– А можно уточнить, в каком костюме я буду выступать – Снегурочки или кого-то из трех поросят, потому что Нуф-Нуф мне нравится больше Ниф-Нифа, – изрекла я, вкладывая в интонацию все свое умение использовать юмор.

Она стала догадываться (боже, какое умиление), что происходит что-то не то:

– Ну я не знаю, как вы любите… Мне показалось, что я вас обидела?

– Что ты, дорогая моя Лилит, – обратилась я к ней. – Это были самые веселые минуты за последние двадцать лет: а я-то думала, что все непристойные предложения в своей жизни уже получила. Но нет, оказывается, это были мои неверные размышления…

На самом деле, в этот момент я вспоминала очень ранний и смешной эпизод на улице, когда ко мне подошел какой-то идиот пожилого возраста с предложением орального секса (только в грубой форме), а я, девочка 16-ти лет, хорошо воспитанная, интеллигентная, без омраченного сознания подобного рода всячиной, ответила ему с наимилейшей улыбкой: «Спасибо, но я не хочу». Дед так охренел, что, пятясь назад, чуть не упал, но ретировался.

– Я сейчас вам все объясню, – продолжила она, – мужу стало очень интересно, когда он от тренера узнал, что вы сексолог.

Я окончательно поняла, что она элементарно не понимает, что переходит Рубикон, но теперь уже со мной:

– То есть твой муж решил, что от теории именно с вами я и займусь практикой? – я поняла, что больше эту репризу затягивать не имеет смысл, тем более что внутри меня туча давно разбилась об острые углы сарказма и юмора. И я постаралась смягчить то, что рвалось в резкие формы.

Отказ очень удивил ее и огорчил, что, в свою очередь, поразило не менее, чем само предложение. И она опять исчезла. Я поняла, что Лилит прорывается на свободу, у меня были смешанные чувства, но тревога по ее жизни проснулась вновь. Я понимала, что нарождающаяся Лилит, с которой я сейчас провела несколько десятков минут в своем кабинете, оставила запах и флер еще не «плохой девочки», но уже далеко и не «хорошей». Бытие определяет сознание…

Появилась она спустя еще несколько месяцев. У меня к тому моменту завершилась супервизия по ее кейсу. Она пришла, потому что влюбилась, а еще потому, что постоянно ждала любви. И ушла от мужа, оставив с ним свою дочь, а судьба последовала за ней. Влюбилась в мужчину моложе ее на 14 лет и сошлась с этим молодым мачо на съемной квартире. Я испугалась, глядя на то, что еще недавно было ухожено и прекрасно: худющая, с синими кругами под глазами и со следами на руках побоев. Когда-то я прочитала у Отто Кернберга[128], что мазохистические мужчины и женщины имеют обыкновение влюбляться в «невозможных!» людей, чрезмерно подчиняться идеализированному партнеру, что подрывает отношения. Она воистину нашла «невозможного»: