Книга об американской поэзии - Григорий Михайлович Кружков

какие жили тогда в Римской империи. Да и командиры были им под стать – «ни одного, кто бы не попал сюда за какую-нибудь провинность или глупость. Один совершил убийство, другой – кражу, третий оскорбил магистрата или богохульствовал и был сослан на границу подальше, как говорится, от греха…» Оден написал своего рода зонг римского солдата, соединив вместе Киплинга и Брехта.

Блюз Римской стены

Над вереском ветер холодный гудит…

Заеден я вшами, соплями умыт.

С небес прохудившихся льет и течет…

Я воин Стены, ее страж и оплот.

Крадется туман между серых камней…

Один я кукую без милки моей.

Чего я тут за морем жду-стерегу? —

Девчонка моя на другом берегу.

Вокруг нее вьется носатый Фабулл,

Схватил бы урода да в лужу макнул.

Пизон – христианин, при нем не сбрехни,

Он молится рыбе, а девкам – ни-ни.

Колечко подружки я в кости спустил,

Без девок и денег терпеть нету сил.

Скорей дослужить бы, и лямку долой,

Увечным, кривым – но вернуться домой!

11

Своеобразный оденовский классицизм, доминирующий в поздние годы, есть продукт рано проявившегося в нем рационального склада ума, можно даже сказать, рационального инстинкта. Его любимыми поэтами этих лет стали Гёте и Гораций. Гёте – не только поэт, но и ученый, автор трактата о цветах, исследователь растений и минералов, – что для Одена немаловажно. В своей рецензии на избранное Эдгара По он выделяет как лучшее произведение этого автора не стихи («Ворон» и «Улялюм» его не впечатляют), а натурфилософскую поэму в прозе «Эврика», в которой По, идя по следам Лукреция, рассуждает об устройстве космоса и высказывает гениальные догадки, оправдавшиеся лишь спустя век: например, о Большом взрыве и разбегающихся галактиках.

Знакомый математик – академик с крупным именем (нечуждый при этом поэзии) написал мне, что недавно набрел на стихотворение Одена «После прочтения энциклопедии современной физики для детей» и поразился, как верно Оден усвоил суть квантовой механики. В этих стихах поэт благодарит Бога за то, что создал человека в среднем масштабе – не слишком большим и не слишком малым: мол, приятно, созерцая себя в зеркале, сознавать, что ты обладаешь достаточной массой, чтобы находиться там, где находишься, а не быть размазанным, как каша, по пространству. «Вот это самое „sufficient mass to be altogether there“ – „достаточной массой, чтобы быть всецело там“ (пишет математик) меня потрясло, я еще не встречал поэта, который бы так точно понял Гейзенберга».

На самом деле, у Одена не одно, а много стихотворений «с научным уклоном»; он всегда подчеркивал, что между наукой и искусством нет противоречия. Здесь Оден сходится с Нильсом Бором, еще одним отцом квантовой механики (наряду с Гейзенбергом и Шредингером), сформулировавшим свой «обобщенный принцип дополнительности» как общефилософский вывод: рациональный и интуитивный подход дополняют друг друга.

Это вполне согласуется с парадоксальным замечанием Одена, что «поэзию можно определить как ясное выражение смутных чувств»[82].

12

Стихотворение «Ода Термину» (Ode to Terminus) – характерный пример поздней, «горацианской», манеры Одена. Здесь я был вынужден исправить ошибку предыдущего переводчика, который непонятно почему (наверное, просто сгоряча) назвал его «Ода научной терминологии». Terminus – это, конечно, не «термин» (по-английски «term»), а имя античного божества. Стихотворение представляет собой гимн древнеримскому богу межей и границ Термину, в честь которого справляли праздник терминалий (22 февраля). Написанная полвека назад, «Ода Термину» и сегодня звучит вполне современно. Автор видит беду нашей цивилизации в разрушении всяческих границ и рамок (без которых культура на может существовать), в утрате чувства меры и самоограничения, и, осуждая Венеру и Марса, богов любострастия и вражды, за потворство человеческой блажи и жадности, он взывает к помощи Термина, славя дарованные им людям «игры, лады и размеры».

Стихотворение написано без рифм, но отнюдь не верлибром, как в переводе В. Топорова, а сложной и редкой в современной поэзии «алкеевой строфой». Античными размерами, в подражание одам Горация, написаны большинство стихотворений Одена позднего периода.

Вспомним, кстати, какой заслугой перед родной поэзией гордился Гораций более всего.

Отечество мое молчать не будет,

Что мне беззнатный род препятством не был,

Чтоб внесть в Италию стихи эольски

И первому звенеть Алцейской лирой.

(«К Мельпомене»[83])

В переводе алкееву строфу, разумеется, необходимо воспроизвести, ведь смысл оды – в утверждении данных человеку священных правил. Оден обращается к Термину, «богу границ, оград и смирения», прося его поставить пределы людским прихотям и жажде новизны. Неверно будет сказать, что Оден ополчается здесь на науку, – нет, он, как всегда, относится к ней с живым интересом и замечательным для гуманитария пониманием, – он просто предлагает ей быть поскромней, осознать свое подчиненное место в человеческом доме. Он выступает за сохранение порядка в экосфере, лада в искусстве, чувства меры во всех помыслах и делах человеческих. Здесь он и впрямь ученик Горация, певца «золотой середины».

Ода Термину

Жрецы с телескопами и циклотронами,

вещайте дальше вести чудесные

   о том, чего постичь не можно,

   столь оно мелко или огромно,

о тех открытьях, что в ваших формулах,

в значках изящных алгебраических

   невинно выглядят, но если

   перевести их на человечий

язык, навряд ли сильно обрадуют

село и город: если галактики

   врозь разбегаются, как зайцы,

   если мезоны мечутся в страхе,

как тут не вспомнить вести политики,

все эти стачки и демонстрации,

   погромы, мятежи, теракты —

   всё, что за завтраком в нас пихают.

Как мелки, впрочем, наши волнения

в сравненье с тем, что эта Громадина —

   вот ведь немыслимое чудо! —

   кочку одну отличив из прочих,

дала ей средства, срок и условия

взлелеять Жизнь, что эта небесная

   причуда, царственная прихоть,

   наше волшебное Средиземье,

где Солнце, сверкая, медленно движется

по небосводу с востока к западу,

   где свет – отеческая милость,

   а не фотонная бомбардировка,

где зреть мы можем формы и линии,

и отличать покой