Михайловская дева - Лана Ланитова

– Немного, – рассматривая приподнятые стройные ножки, сообщила она. – Но это чувство полноты… такое… Оно великолепно!

Он привстал на локте и снова удивленно посмотрел на нее.

– Ах, твое благородие, если бы ты знал, как это здорово, родиться женщиной! – внезапно воскликнула она и рассмеялась.

– Да? Это почему?

– Потому, что у мужчины есть только одно, основное место для наслаждения. А у женщины таких местечек очень много. И это… это… Господи, я улетаю на небеса, когда испытываю это!

«Она точно сумасшедшая нимфоманка!» – подумал он, но отчего-то рассмеялся.

– Ты такая забавная, ma chère! Я люблю тебя.

– А я тебя.

* * *

– Ты стал совсем другим, братец, – с укоризной выговаривала Михайлову сестра. – К девушкам спускаешься редко. За этот месяц ты удовлетворил лишь пятерых. Не смею напоминать, но восточные правители, имея гарем, намного больше уделяют внимания каждой одалиске. Зачем мы тратимся на их питание, содержание, одежду? Все это выходит нам в копеечку. Может, и вправду, распустить нам весь наш сераль? – провоцировала барина Анна.

– Может и правда? – с надеждой смотрел на нее Михайлов. – Понимаешь, я люблю, и я любим.

– Ты, батюшка, совсем сбрендил! Все девки сразу же донесут на тебя! Ты видел себя со стороны? Ходишь, словно блаженный. Она же бесовка и околдовала тебя! Давай испытаем ее?

– Как?

– Скинем в пруд с камнем на шее. Если ведьма, то выпутается она.

– А если нет, то утонет?

– Ну, да… – с ухмылкой отвечала Анна.

– Анна, я иногда сам готов тебя бросить в воду.

Анна рассмеялась, запрокинув назад голову.

– Есть еще способ – посадить ее голой задницей на раскаленное железо.

Михайлов соскочил со стула и чуть не огрел свою сестру лежащим рядом арапником.

– Во-во! Лучше бы ты ее привязал к столбу и отходил кнутом для острастки, – отпрыгнув в сторону, смеялась Анна.

– Уйди с глаз моих долой!

– А если серьезно, Ромаша, скоро Сочельник. Я подготовила праздничный спектакль. Мы разучили текст и роли. Давай позовем гостей на елку. Ты понимаешь, что за эти месяца сильно скомпрометировал себя долгим отсутствием. Ты хоть покажись народу.

– Хорошо! Уговорила. Рассылай всем письма. Только учти – Машка не должна ничего знать. Надо будет запереть ее комнату. Слышишь?

– Как скажешь, mon cher… И да, к слову сказать, была я недавно в твоем доме, в головном поместье, виделась с твоей супругой. Она меня чаем поила. Деток твоих всех видала. Все здоровы, слава богу! Так вот твоя Дормидонтовна хоть и дебелая, однако же, законная супруга. Ты бы, голубчик, хоть ради долга, хоть пару раз в месяц, спал бы в супружеской постели. Глядишь, еще дите она тебе бы принесла. Законное. А то ходит баба грустная, да вздыхает без ласки.

– Да, тут ты права! – Михайлов почесал подбородок. – Надо бы остаться дома… на днях. Но не ради зачатия.

– Это почему?

– Она уже непорожная.

– Ну, ты даешь! Везде успеваешь. Молодец! И когда же ты успел?

– Осенью, кажись. А что? Вот ты пройдоха! Ты что, за моим х*ем всюду следишь?! – Михайлов не на шутку разозлился.

– Приходится… – расхохоталась Анна.

* * *

В одну из зимних ночей, перед самым Сочельником, Михайлов и Маша проводили вместе еще одну, полную страсти ночь.

Жарким ртом Маша ласкала своему обожаемому барину каменный уд, при этом ее нежные пальчики гладили приподнятые от возбуждения тестикулы.

– А хочешь, твое благородие, я сделаю тебе еще приятнее?

– Да, – едва выдохнул он.

– Дай мне твоего пахучего жира. Я немного поиграю и с твоей дырочкой. Поверь, тебе понравится. Ты испытаешь волну страсти, разрывающую нутро от самого ануса до головки.

– Откуда? Откуда, ты знаешь все это? – еле шевеля языком, спрашивал он. – Анус? Кто тебя научил? У вас, в деревне, это место называют иначе.

– Моему слуху претят многие слова, что я слышала в деревне. Роман Алексеевич, ты любишь Пушкина? Знаешь его стихи?

– Немногие. А причем тут Пушкин?

– Можно, я отвечу тебе его четверостишием из поэмы «Евгений Онегин»:

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

– Я и была здесь, в деревне, немного чужой…

– Как быстро ты учишь Пушкина. Бьюсь об заклад, тебя стихам не учили в детстве.

– Не учили. Я когда их читаю, то, кажется, что видела их много раз. Не просто видела, знала наизусть. Иногда я и вовсе чувствую странные вещи.

– Что, например?

– Ты не будешь смеяться?

– Нет, что ты!

– Иногда мне кажется, что я сама умею писать стихи.

– Но как, ангел мой?

– Сама не ведаю. Да, ладно, бог с ними, со стихами, – она улыбнулась. – А вот слово «анус» я нашла в медицинском атласе. Он имеется в твоей библиотеке, на третьей полке.

– Ты поражаешь меня с каждым днем все сильнее и сильнее.

– Я полюбила тебя, Роман Алексеевич… Иди ко мне, я награжу тебя изысканною лаской.

С этими словами она приникла ртом к его мощному приапу и принялась энергично двигать головой. Свободная рука скользнула к промежности, а после два пальчика вошли в сжатое колечко его ануса. Она двигала ими ровно до тех пор, пока под ее пальцами не вырос шарик, величиной с большой грецкий орех. Михайлов не просто стонал от наслаждения, он издавал какие-то скулящие звуки, и наконец, разрядился, как она и предсказывала, всем своим нижним нервом. Наслаждение прокатилось от задних врат до пульсирующей головки. Он чуть не потерял сознание от острого, доселе неведомого ощущения.

«Она точно – колдунья, – шептал он среди ночи. – Только самая прекрасная в мире колдунья. Она знает анатомию мужчины так, словно сама мужчина».

* * *

– Ваше благородие, я дала все распоряжения относительно стола. В конце вечера даже привезут мороженое, – поясняла Анна. – Будет множество свечей.

– Сколько человек приглашено?

– Двадцать пять.

– Наталья будет?

– Ну, а как же?

– Я прошу тебя, Анна, только без ритуальных жертв. Не хочу я крови. Чтобы и порок не было.

– Ну, это скучно! – поморщилась Анна. – Я хотела немного помучить одну…

– Нет, только не в Сочельник. И потом я побуду с гостями час или два и уйду спать.

– Как так, батюшка? Ты забыл о нашей традиции? В эту ночь ты наряжаешься Гераклом и в конце праздника силой берешь не менее двенадцати дев! Так что крови не избежать…

– Я уже не молод. Мне не выдержать столько.

– А ты не трать силы на Машку, тогда и сможешь. А потом я дам тебе выпить китайского напитка. Он взбодрит тебя.

– Не очень-то