Михайловская дева - Лана Ланитова

– Обожди, скажи мне главное, – прошептал он.

– Что? – шептала она горячечными губами и подставляла их для поцелуя.

– Скажи, что ты любишь меня.

– Я люблю вас, Роман Алексеевич. Люблю. Разве вы не видите?

– А как же Андрей?

Её волосы разметались по подушке, Большие груди налились тугой силой, полные ножки раздвигались в несокрушимом желании.

– Ты не ответила.

– О, господи! Зачем вы так? – она закусила губу.

– Ответь мне, – прошептал он. – Как же Андрей?

– Я не помню его.

– Громче!

– Я не помню его!

– Еще.

– Я не люблю его. Я вас люблю!

– Иди сюда…

Он с силой подмял ее под себя и еще шире раздвинул ноги. Она была немилосердно мокра.

Но все же острая боль пронзила ее насквозь. Барин входил в нее сильнее и сильнее, не давая ей кричать. Он перехватывал ее стоны, впиваясь крепким поцелуем. Спустя некоторое время, они лежали молча.

– Ты создана для меня, Мари.

– Да? – слабо отвечала она.

– Я знаю, что вначале это бывает больно.

– Он у вас такой большой, – она уткнулась маленьким носиком в его широкое плечо.

– Большой. Но потом тебе это будет нравиться. Сходи в уборную. Там вода. Смой кровь. Сегодня я не стану больше тебя трогать. У тебя там все должно зажить, – заботливо объяснял он, целуя ее острые соски, талию и бедра.

– Ты божественна, моя маленькая Маша. Твой барин тоже любит тебя.

– Я знаю…

– Откуда?

– Я же женщина. Я почувствовала это с того дня, как вы увидели меня в роще, в венке из полевых цветов.

– Ты права, я полюбил тебя с первого взгляда.

Пошатываясь, она сходила в уборную и смыла там всю кровь.

«Вот что значит, любовь и желание. Я нанес ей такой урон, а она не падает в обмороки, как иные. И кажется, готова еще…»

Через несколько минут она проскользнула к нему под одеяло и снова прижалась всем телом.

– Теперь я навеки твоя раба, – прошептала она.

– Зачем ты так? Я дал бы тебе и сейчас вольную. Но… Не хочу. Я не хочу тебя отпускать.

Она что-то шептала, возилась рядом, закручивая его волосы себе на палец, целовала его шею. А после совсем неожиданно заснула. Михайлов тоже уснул. Он впервые спал так крепко, как никогда ранее.

Утром он, по привычке, захотел заново войти в ее тугую плоть. Но неожиданно сжалился.

– Велю горничной сменить постель. На ворота мы простынь вешать не станем. Так?

– Так! – рассмеялась она.

– Я оставлю тебя на три дня. Мне надо проведать семью и проверить все хозяйство. С тобой останется Анна. И не морщись. Слушайся ее. Через три дня я вернусь, и не будет тебе пощады. Я буду спать с тобой каждый день. Ты слышишь?

– Да, – с бесстыдной радостью отвечала Маша.

– Я так понравился тебе? – рассмеялся счастливый Михайлов.

– Да… – с тихой улыбкой ответила его юная любовница.

«Боже, надо было переспать с сотней баб, чтобы наконец встретить ее, свою единственную. Может, мне всем своим наложницам дать волю?» – думал он.

– И не вздумай! – отрезвила его Анна. – Если ты сделаешь это, то все они донесут на тебя. И пойдешь ты на каторгу.

– Ну, да! – осекся Михайлов. – Что-то я об этом как-то не подумал.

– Ты вообще, братец, в последнее время слишком плохо думаешь. Эта девка окончательно свернула тебе мозги. Одно скажу – я лучше тебя знаю вашего брата. Вечной любовью ты сыт не будешь. И самая лучшая Машка когда-нибудь надоест тебе. А потому, не спеши. Не плюй в колодец – пригодится воды напиться.

– Может, ты и права.

– И еще: ты, милостивый государь, назвался груздем, так в кузов-то иногда лазай.

– Не понял?

– Чего тут понимать?

– Сто пятьдесят баб у него который месяц ласки мужской не знают. Изнывают бабенки – природа-то требует. Они же молодые, в самом соку.

– Ну, раздай им свои «дилды». Пусть друг дружку ублажают.

– Дилды! – передразнила его сестра. – Им живого мужика надо, а кого и выпороть давно надо. Сам не гам, и другим не дам. Хоть бы «заседание» назначил. Твои гости бы всех оприходовали за ночь.

– Но, но… Ладно, как соберусь с мыслями, тогда. Что я Машке-то скажу?

– Эка невидаль?! Приучишь.

Глава 6

– Ну что, Мария Васильевна, меня барин к тебе прислал с доглядом.

– Зачем? – насупилась Маша.

Она лежала на кровати. Уже несколько часов, как Михайлов уехал из усадьбы, а у Маши разболелся низ живота.

– Убирай одеяло, раздвигай ноги. Я осмотрю тебя. Помажу мазями лечебными.

– Не дамся я вам.

– Не дашься!? Ой, насмешила. И память твоя, девичья, ох, как коротка.

Маша старалась не смотреть на противную бабу.

– А помнишь, я тогда, у тебя в избе, говорила, что мой хозяин привык своего добиваться? Помнишь…

Маша молчала.

– А помнишь, я сказывала, что «цыплят по осени считают»? Помнишь… Вот и пришла твоя осень, и легла ты под моего братца. То-то же! Недотрога, невеста! Невеста с дырявым местом, – она противно рассмеялась. – Одной девкой меньше, бабой больше стало. Поздравляю тебя, душенька!

«Господи, как она права! Отчего я не уберегла для жениха свою честь? Но где он, мой жених.? Ведь не приехал же за мной. Эх, Андрей, Андрей! Обманщик! Права была тётя Оля: не про меня, бесприданницу, жених. Чего теперь виниться и слезы лить. А Романа Алексеевича я тоже люблю. Даже не так: он и есть тот единственный, кого я люблю. А Андрей, коли и опомнится, так поздно уже…»

– Ладно, дело слажено. Барин мне велел тебя полечить. Мазью смазать, чтобы у тебя через три дня все зажило.

– Дайте мне мазь, я сама намажу, – смущенно произнесла Маша.

– Нет, ты ничего в ле́карстве не разумеешь. Нечего здесь норов свой показывать. Иди в уборную. Там таз с водой. Как помоешься, так придешь сюда.

Через несколько минут Маша вышла из соседней комнатки.

– Ложись на кровать, рубаху задирай, а место сладкое открывай. Да, живее! Что ты телишься?

Маша легла так, как приказала ей Анна Ивановна. Та подошла к окну и резким движением открыла толстую портьеру. В комнату ворвался сноп света.

– Эк, мой братец постарался. Эдакою дубиною, прости господи, только орехи колотить! – посмеивалась Анна, рассматривая на свет тот урон, что нанес барин Марии.

– Ай, – вскрикнула девушка, когда Анна принялась намазывать какой-то пахучей мазью рваные лоскуты ее плоти.

– Не айкай. Под барином, чай, не айкала. Или айкала? – хмыкала Анна. – Слышала я – голосила, не