Красный код - Алексей Викторович Вязовский

Она посмотрела на меня ещё секунду — так, будто хотела что-то важное сказать, но не стала. Только чуть улыбнулась уголком рта, той самой своей усмешкой.

Двор потихоньку разошёлся. Ещё пару минут в галереях повисела тишина ожидания — вдруг чего добавят, — но добавлять было нечего, и лица одно за другим убрались за занавески, свет гас, где-то стукнула форточка. Абрам Соломоныч поворчал напоследок про приличных жильцов, шаркнул метлой раз, другой, для порядка, — и утёк под арку, унося свой свисток. Последним, обиженно, хлопнул чей-то ставень.

— Не будет дальше осложнений с этим Григорием? — поинтересовался я, чтобы не молчать

— Нет, он в рейс скоро уходит

— А почему его биндюжником называли соседи?

— Так он грузчиком в порту начинал..

Зоя вздохнула, стрельнула в меня глазками, потом полезла в сумочку — торопливо, будто боялась передумать, — вытащила маленькую записную книжку в клеёнчатой обложке и огрызок карандаша. Присела на приступок под фонарём, положила книжку на колено. Писала быстро, не поднимая головы, и я видел только чёрный отлив стриженых волос да белую полоску шеи над воротником пальто. Последнее выглядело очень возбуждающе.

— Вот, — сказала она, вырвав листок. И тут же смутилась — я заметил, как она мазнула взглядом в сторону, на окна соседей и обратно. — Домашний адрес. И рабочий, кинофабрика, отдел декораций. Там телефон есть, в конторе, я записала номер. Будешь в Одессе — звони. Спросишь меня, позовут.

Я взял листок. Карандашные строчки, лёгкие, летящие — почерк человека, привыкшего к линии.

— А если из Тирасполя напишу? — спросил я.

— Тоже буду рада. — Она сказала это просто, но щёки у неё тронуло цветом даже в этом дохлом фонарном свете. — Только, Коля…

Она вдруг подступила ближе, заговорила шёпотом, почти в ухо:

— Пиши лучше на рабочий. Не на домашний. И на имя Зои Тихославской — это моя фамилия

— Почему на рабочий?

— Тут у нас… — Она оглянулась на тёмные галереи. — Тётя Ада с первого этажа. Ящики почтовые в парадном, замочки там одно название. Она лазит. И вскрыть может.

Я тоже понизил голос до шёпота:

— Стукачка?

— Думаем с мамой, что да. — Зоя сказала это ровно, как говорят о погоде. — По её доносу уже забирали соседа. С третьего этажа, Мойше Львович, часовщик.

Ага. Значит, есть мама. Вот отчего она не позвала меня к себе — не в приличиях дело и не в морячке Грише. Дома мать, дома семейство ЧСИРовцев хозяйство, где каждый посторонний в дверях — это разговор во дворе, а разговор во дворе — это тётя Ада с карандашиком.

В углу зрения бледно, ненавязчиво проступило:

Персонаж: Зоя Тихославская. Уровень 3. [род занятий: художник-декоратор кинофабрики] · [статус: лишенка] · [отношение: заинтересованность]

Отношение читалось. Впервые за всё время игры — читалось, не пряталось под инеем. Пятёрка интеллекта работала.

И тут же, ниже:

Получены контактные данные персонажа. Канал связи установлен: почта (рабочий адрес), телефон (кинофабрика).

Внимание: домашний адрес отмечен как небезопасный (наблюдение соседей, вероятность перлюстрации).

Спасибо, система. Я сам бы не сообразил. Надо написать репорт разрабам, совсем какая-то фигня околоспамовая валится…

— Понял, — сказал я. — Пишу на рабочий адрес, Тихославской.

Она кивнула — и вдруг, быстро, без разгона, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы. Коротко, крепко, и я даже ответить толком не успел — только почувствовал холодные с улицы губы и тёплое дыхание, и запах чего-то незнакомого, фруктового.

А потом отступила на шаг, вскинула ладонь к виску — шутливо, как отдают честь в кино, — развернулась и быстро пошла к своей парадной, стуча каблуками по булыжнику.

Я так и остался стоять посреди двора с рукой на полпути к козырьку новенькой фуражки.

Из темноты парадного донеслось приглушённое — не то смешок, не то что-то ещё, — и дверь стукнула.

Глава 30

Сон почти сразу начался кабинетом. Тем самым.

Зелёное сукно, лампа под колпаком, слоистый папиросный дым под потолком. Я стоял у стены, которой не было, и меня опять никто не видел.

За длинным столом сидели трое.

Ближе всех — немолодой, полный, в круглых очках, с высоким залысым лбом и лицом умного, очень усталого человека. Плашка проступила сама: Литвинов Максим Максимович, народный комиссар иностранных дел. Уровень 41. Перед ним лежала папка, и он листал документы в ней.

Рядом — сухой, прямой, с жёстким узким лицом и светлыми, почти прозрачными глазами. Берзин Ян Карлович, начальник Разведывательного управления РККА. Уровень 39. Этот сидел чуть подавшись вперёд, разминая в руках папиросу.

Третий — с внимательным, мягким лицом интеллигента, с аккуратной бородкой клинышком, — единственный из троих что-то писал в блокноте, не поднимая головы. Артузов Артур Христианович, заместитель начальника Разведупра. Уровень 38.

А рядом прохаживался вдоль окна человек в сером кителе, с дымящейся трубкой. Его статы были скрыты. Но не узнать невозможно…

Докладывал Артузов — напористо, без бумажки.

— … по германскому направлению обстановка следующая. Зондаж через торговое представительство идёт успешно. Товарищ Канделаки принят на достаточно высоком уровне, интерес к расширению товарооборота с их стороны неподдельный. Немцы нуждаются в нашем сырье, мы — в их станках и оборудовании. Здесь у нас позиции сильные, можно надавить.

Закончив доклад, Артузов посмотрел на Сталина. Тот продолжал ходить вдоль окна.

— По линии наркомата, — вступил Литвинов, чуть приподняв ладонь с папки, — кредитное соглашение согласовано в основном. Условия для нас выгодные, товарищ Сталин. Остались технические детали, вопрос недель. Торгуемся за процентную ставку.

Сталин слушал, не оборачиваясь. Дошёл до угла, повернул обратно.

— Хорошо, — сказал он. — Станки — это харашо.

И, помолчав ровно столько, чтобы все трое успели расслабиться:

— А что слышно о планах Германии разорвать Версальский договор?

Тишина стала другой. Я стоял у своей несуществующей стены и почти физически почувствовал, как в кабинете изменилось давление.

Литвинов снял очки. Берзин выпрямился, убрал папирусу. Артузов перестал писать и медленно поднял голову.

— Товарищ Сталин, — осторожно начал Литвинов, — Версаль они подтачивают давно и последовательно. Выход из Лиги Наций, плебисцит в Саарской области в январе — всё это звенья одной цепи, никто не сомневается. Но открытый, публичный разрыв военных статей — это совсем другое. Это прямой вызов Франции