Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

После завершения Игр я поехал навестить Бауэрмана. Я никогда не видел его столь подавленным. Олимпийские игры были вершиной достижений любого спортсмена и тренера. Эта его Олимпиада стала катастрофой. Месяцем позже Бауэрман уволился с поста университетского тренера по бегу.

В нашем бизнесе тоже много чего происходило. Джефф Джонсон и Боб Вудел поменялись своими местами. Звучит это просто, но на деле это было сурово, ведь они полностью поменяли свою жизнь, чтобы это произошло – все, конечно, было обусловлено серьезными причинами. Джефф переехал из своей любимой Новой Англии в Бивертон, где он смог применить свой дизайнерский талант лучшим образом, а Боб – в Эксетер, Нью Гемпшир, где его административные таланты могли хорошо пригодиться для надзора за продажами и работы на складе.

Компания Onitsuka подала на нас иск в Японии за нарушение контракта, что заставило нас задаться типичным американским вопросом: как вести тяжбу без денег? Ответ: попроси кузена Хоусера взять это дело за оплату в рассрочку. Кузен Хоусер мог согласиться на такое – в момент слабости. Мы с трудом оплачивали расходы на поездки и даже счета за копировальную технику, и его партнеры отнеслись к предложению очень критично. Поэтому кузен Хоусер передал дело новому партнеру компании, огромному человеку по имени Боб Страссер, который заявил, что верит в успех нашего дела и готов работать над ним в режиме 24/7.

Тяжба была эмоционально затратным делом – в том смысле, что это был вопрос нашей жизни и смерти, но мои обязанности по управлению бизнесом никто не отменял.

В середине года мы провели встречу для наших немногочисленных акционеров. Все 15 человек приехали к нам в Евгению, Орегон. В первый раз мы потеряли деньги во время нашего перехода из одного состояния в другое, так что неудивительно, что все они выразили свое разочарование работой компании в целом и мною как руководителем в частности. Это был сложный день, и на пути домой я задумался, что если мы когда-нибудь поднимем вопрос о том, что нам надо стать открытым акционерным обществом, что означает наличие сотни акционеров, то даже если эта мысль придет в наши головы, то, пожалуйста, сразу пристрелите меня.

Глава 13

1974

Когда в апреле открывалось слушание в Федеральном районном суде Портленда, воздух в зале искрился от напряжения. Мы все поднялись с мест, когда зашел судья. Он был идеальным и немного пугающим. Джеймсу Брауну было в районе 60 лет, его взгляд был суров, и он был обладателем самых тяжелых и темных бровей, какие я когда-либо видел. Он называл себя «Джеймс Справедливый», и в его зале суда не могло быть места фривольности.

Наша сторона заявляла, что у нас с Onitsuka было соглашение о том, что мы не продаем обувь их конкурентов, а они не заключают партнерство с другими продавцами – нашими конкурентами. Мы заявляли, что продолжали играть честно и что изначально имеем права на созданные нами модели и на названия этих моделей.

Наше выступление в суде отражало то, какими мы были: запинающимися, косноязычными и искренними.

Со стороны Onitsuka дело выглядело так: мистер Найт на самом деле попросил купить его компанию – это они серьезно? – а переговоры японцев с нашими конкурентами были просто исследованием перспектив американского рынка.

После двух интенсивных недель слушание было закрыто. Мы чувствовали, что в целом наше дело верное, но были и обеспокоены. Как мы видели, Китами врал, не краснея, а «Джеймс Справедливый», казалось, покупается на то, что тот ему говорит. Когда Китами сошел вниз с трибуны после того, как дал показания, судья сказал ему: «Большое спасибо, сэр». Что? Большое спасибо, сэр? Такого он ни разу не говорил ни мне, ни одному из наших свидетелей.

Тем временем с бизнес-фронта приходили хорошие новости. «Вафельные кроссовки», в которые было встроено новое изобретение Бауэрмана – «вафельная» подошва – разлетались, едва касаясь полок, и дело шло к тому, что наши годовые продажи увеличивались с 4,8 миллиона долларов до 8,4, и к тому, что это будет первый по-настоящему прибыльный год для Nike.

Но, казалось, каждая хорошая новость уравновешивалась негативом: президент Никсон изменил курс обмена между долларом и японской йеной. Теперь вместо фиксированного курса 360 йен за доллар он стал плавающим. Курс йены начал расти и за полтора года подорожал в два раза. Другими словами, это означало и подорожание нашей обуви.

Это было похоже на анекдоты про плохую и хорошую новость, которые были в то время популярны: у нас был очень популярный продукт. Но нам негде было его производить.

В то же время мы узнали, что «Джеймс Справедливый» вынес наконец свой приговор. В течение двух дней мы должны были прибыть на заседание суда.

Я был ужасно напряжен, когда судья вошел в зал для объявления своего решения.

Его расследование было коротким и быстрым: он выяснил, что мистер Китами говорил неправду в своих показаниях, что Nike имеет права на название моделей, которые мы изобрели, и он привлечет специалиста для того, чтобы оценить сумму ущерба, которую нам должна выплатить японская сторона.

Мы победили. Мы победили. Мы остаемся на плаву, да еще и денег получим.

Я пожал руку кузену Хоусеру. Он проделал блестящую работу в суде. Затем я обнял Страссера, чуть не утонув в его медвежьих телесах. Нам очень повезло иметь на своей стороне этого невероятно умного, очень работящего человека.

А затем я отправил Джеффа Джонсона в Новую Англию узнать, можем ли мы производить обувь в США.

«Заплати сначала Ниссо!» Это была не просто мантра. Этими словами мы жили. Банк был в более выгодной позиции по отношению к нам и к Ниссо, так что, случись с нами катастрофа, банк получил бы все свои деньги назад до того, как Ниссо получит хотя бы цент. Ниссо несли все риски, поэтому в конце месяца все деньги, которые оставались на счетах после необходимых платежей, уходили к ним.

А потребность в наличности у нас была колоссальной. Продажи «Вафельных кроссовок» росли, и мы были на пути к тому, чтобы вновь увеличить свои заказы и реализацию обуви. Вместе с увеличением стоимости производства это вело к тому, что количество долларов в нашем обороте стремительно увеличивалось.

Джефф Джонсон нашел маленькую обувную фабрику в Эксетере, Нью-Гемпшир. Стоимость производства там