Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

– А что там? – спрашивал я настойчиво.

В конце концов он признался: «Там я сам живу с моей женой и двумя детьми».

Горман вызвался переехать на Тайвань, чтобы контролировать качество продукции. Наше тайваньское приключение начиналось.

Партнерство с «Фенг Тай» отлично сработало. Сегодня это один из наших главных производителей в Азии, а Чи Вонг теперь владеет множеством фабрик по всему региону. Его компания значится в котировальном листе на Тайваньской Фондовой бирже.

С Тайванем и Эксетером у нас была вполне реальная возможность – на ранних стадиях уж точно – пережить продолжающийся рост японской йены.

Приближался новый олимпийский, 1976 год. К тому времени у нас уже был 4-летний опыт выпуска кроссовок нашей новой линейки, и, хотя по меркам рынка мы еще были молоды, у нас уже был полный комплект шиповок и беговых кроссовок на плоской подошве.

Снова отборочные соревнования к Олимпиаде проходили буквально на наших задних дворах – в Евгении, Орегон. В 1972 году ни один спортсмен, носивший кроссовки Nike, не прошел отбор в олимпийскую команду. В первой гонке 1976 года все три бегуна, прошедших квалификацию, во главе с Франком Шортером были в кроссовках Nike. На остальных гонках мы с нашей обувью доминировали на длинных дистанциях и с нетерпением ждали игр, которые должны были пройти в Канаде, в Монреале.

Денежное спонсирование спортсменов было теперь официально разрешено олимпийскими правилами, и мы вложили почти весь наш бюджет в Шортера. Ему нравилась наша обувь, нравился Холлистер, и, так как он защищал титул олимпийского чемпиона в марафонском забеге, мы видели в нем логичного преемника Пре.

Мы очень ждали начала марафона. У нас не было медалей на этих Играх, но Шортер был фаворитом. Но когда он вышел на старт, он был не в наших кроссовках. Он надел свои старые – Tiger – кроссовки, с производителями которых мы совсем недавно воевали в суде.

Холлистер был в шоке. Я тоже.

А потом Шортер проиграл спортсмену из Восточной Германии в «Адидасах». Это не делало ситуацию лучше. Только хуже. Это было двойное поражение. Мы поставили большую часть бюджета на Шортера. Но это также была и инвестиция наших эмоций. Он нравился нам. Мы надеялись, что он станет новым Пре.

Я так и не понял до конца, почему Шортер передумал в последний момент и вышел на старт в другой обуви.

Он говорил, что обнаружил разрыв на ткани возле подошвы и что не чувствовал себя в этих кроссовках хорошо. Я точно не знаю, да никто и не узнает теперь истины. До сих пор у меня есть ощущение, что он просто перенервничал надевать новые кроссовки вместо тех, в которых выиграл предыдущие Олимпийские игры.

С такими противоречивыми результатами на руках наш менеджмент встретился в Сан Ривер, в Орегоне, чтобы планировать новый финансовый год.

На встрече Джонсон вдруг оглядел комнату, своих коллег и выдал: «Пожалуй, это единственный топ-менеджмент в мире, которому, если сейчас кто-то заглянет в комнату и крикнет: «Привет, задница!», то каждый здесь подумает, что это ему».

Фраза прижилась, и топ-менеджеры именно так приветствовали друг друга следующие 7 или 8 лет. Это было еще одно доказательство, что мы все были кучкой неформалов. Но эти неформалы были заняты хорошим делом.

Глава 15

1977

Бизнес продолжал меня удивлять. Весной 1977 года мне позвонил человек, представившийся бывшим космическим инженером из Роквелла. Он разработал свою модель кроссовок, которую хотел мне показать.

– Приезжайте, – ответил я.

Его звали Фрэнк Руди, и он был очень серьезным человеком.

Его изобретением была воздушная прокладка для беговых кроссовок.

Мы пытались делать ее раньше. Проблема была в том, что в предыдущих моделях воздух вытекал из мешка, и после долгой пробежки прокладка становилась плоской. Фрэнк Руди настаивал, что придумал способ избавиться от этой проблемы.

Он презентовал свою модель в комнате, где были Страссер, Хейс и я.

– Итак, каждый вечер перед ужином я пробегаю 6 миль, – сказал я.

– Здесь нет стабилизатора, – объяснил Руди, имея в виду, что нечем было контролировать прокладку – она просто будет хлопать по обратной стороне подошвы.

– Ничего, – ответил я, – я смогу получить некое представление.

Бежал я пошатываясь, как мне то и обещали, но пробежка была невероятной. Тем же вечером мы заключили соглашение, и теперь, 40 лет спустя, мы уже продали 400 миллионов пар кроссовок на воздушной подошве. Иногда ответ на вовремя пришедший звонок здорово окупается.

Позже мне позвонил еще один изобретатель обуви. Его звали Сонни Вакарро. После опыта с Фрэнком Руди я очень хотел посмотреть, что же он предлагает.

Изобретение Сонни Ваккаро представляло собой странноватое чудище из области обувной архитектуры, над которым хохотали все, кто был в комнате. Но во время своей презентации Сонни упомянул, что у него есть доступ ко всем баскетбольным молодежным тренерам страны благодаря соревнованиям, которые он проводил, – Dapper Dan All-Star Basketball Classic. На них ежегодно выявлялись 30 лучших игроков страны.

– У вас действительно есть контакт со всеми этими тренерами? – спросил я.

И мы наняли его в качестве консультанта, чтобы собрать наш первый тренерский клуб, состоящий из лучших тренеров, которых мы только смогли заполучить. Большинство из них уже имели контрактные обязательства или с Converse, или с Adidas, так что нам пришлось выбирать из оставшихся.

А они были совсем не плохи. Мы подписали контракты с такими знаменитостями, как Джон Томпсон, Эдди Суттон, Джерри Тарканян, Люте Олсон, Джим Валвано, Джордж Равелинг и Лу Карнесекка. Они стали главными в нашей студенческой баскетбольной программе.

Мы были не единственным производителем обуви, по кому ударил растущий курс йены. Множеству компаний, которые производили обувь в Японии из-за ее низкой себестоимости, пришлось искать новую базу. Ею стала Корея. Буквально за ночь большие фабрики этой страны увеличили свои мощности, чтобы справиться с потоком обувных «беженцев» из Японии. Эти фабрики больше напоминали небольшие города. На каждой из пяти больших фабрик в Пусане работали по 12 тысяч человек.

Мы уже производили по миллиону пар в год. Поэтому мы тоже начали корейскую программу и были счастливы выйти на сотрудничество с пятью большими фабриками. Тремя годами позже они стали нашими самыми большими поставщиками.

Все складывалось просто прекрасно, я восседал за своим столом, толстый, расслабленный и счастливый. И вот однажды в утренней почте мне попался конверт с обратным адресом таможни США. Выглядел он внешне довольно невинно.

Внутри был инвойс, согласно которому нам следовало уплатить таможне США пошлину