Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Это все не имело значения. Как раз перед тем, как сесть в самолет, летящий домой, мы подписали соглашения с двумя китайскими фабриками и официально стали первой американской обувной компанией за долгие 25 лет, которой было позволено вести бизнес с Китаем.

У нас едва нашлось время, чтобы после перелета распаковать вещи. Вот-вот компания должна была стать публичной, выйти со своими акциями на биржу. Мы опрашивали различные инвестиционные банки – все они работали с двумя классами акций, что позволяло бы членам совета директоров оставить за собой контроль за компанией. В итоге, чтобы разместить наши бумаги, мы выбрали своим инвестиционным советником фирму Kuhn Loeb, в которой Чак Робинсон прежде был вице-президентом.

Нам нужно было получить одобрение Государственной комиссии по ценным бумагам и фондовому рынку США. После того как нами были переписаны 50 черновиков условий размещения бумаг, наконец все остались довольны.

Затем мы уехали в турне, чтобы проводить роад-шоу наших акций. Встречи с инвестиционными банкирами начались с делового завтрака в Нью-Йорке.

Наша презентация не была окончательно приглажена, но она была полна энтузиазма, лучилась искренностью, и наши цифры были хороши.

Мы побывали в 8 городах и провели 10 встреч за 5 дней. Хейс, Джонсон и я подали заявку на инвестиции. Это все было очень интенсивным и изматывающим, особенно сразу после поездки в Китай.

Нам все еще нужно было назвать цену наших акций, после того как будет доделано все остальное. Мы назначили дату: 2 декабря 1980 года. В тот день мы с Хейсом были на громкой связи с Бобом Мейси из Kuhn Loeb, и он объявил: «Мы не можем поднять вас выше 21 доллара».

Во время турне нам называли диапазон цены на одну акцию в 18–22. Я подумал, что оно прошло хорошо, как мы и надеялись. Разница между 21 и 22 составляла для компании миллион долларов.

– Наша цифра 22 доллара за одну акцию, – сказал я.

На другой стороне зазвучало сразу несколько голосов. Затем нам сказали: «Мы можем поднять до 21,50. Это наше последнее предложение».

– Наша цифра 22. Если вы не можете гарантировать эту стоимость, мы откажемся от публичного размещения наших бумаг.

Гремящая тишина. Покашливание. Шелестение бумаг. Спустя вечность:

– Простите, мы вам перезвоним.

Дзынь. На том конце провода положили трубку.

Пять минут.

Пятнадцать.

Наконец, звонок. Мы нажали кнопку громкой связи. Боб Мейси сказал:

– Господа… мы принимаем предложение. Мы разместим ваши акции на бирже в пятницу.

Я поехал домой. Мальчики играли на улице. Пенни суетилась на кухне.

– Как прошел твой день? – спросила она.

– Нормально, – сказал я.

– Отлично.

– Мы добились нашей цены.

Она улыбнулась:

– Конечно. А как же иначе.

Следующим утром за окном стояла холодная дождливая погода. С деревьев капала вода. Мир не изменился со вчерашнего дня, но сегодня я был богат.

Я позавтракал и поехал на работу. И был за своим столом раньше всех остальных.

Эпилог

Финальное письмо к юному читателю

Nike уже взрослая компания. Нам есть чем гордиться, и есть, о чем печалиться, – многое случилось с того момента, когда компания вышла на публичные торги в 1980-м. Бывают вечера, когда я сижу в своем офисе, смотрю на подсвеченные беговые дорожки в лесу и думаю о разных этапах нашего пути.

Вот одно из моих любимых воспоминаний:

В 1976 году мама Боба Вудела, предлагая мне взаймы 7 тысяч долларов, все свои сбережения, сказала:

– Если ты не веришь в компанию, где работает твой сын, во что ты тогда вообще веришь?

Я очень не хотел их брать, но годом позже нужда заставила, и я спросил Боба, в силе ли еще предложение его семьи, потому что компании действительно нужна ссуда. Она была нам выдана на следующий же день.

Через пять лет мы конвертировали эту ссуду в обыкновенные акции.

Ссуда превратилась в публично торгующиеся акции стоимостью в 1,8 миллиона долларов. Мерли Вудел позвонила своей взрослой дочери Кэрол и объявила: «Мы миллионеры. Боб так сказал».

То, что компания стала торговаться на бирже, дало нам еще одну возможность. Мы заплатили Каролин Дэвидсон 35 долларов за разработку фирменного логотипа, напоминающего летящее крыло. После размещения мы пригласили ее к нам в офис и выдали ей 500 акций, которые она никогда не продавала и стоимость которых сегодня составляет 1 миллион долларов.

Поездка в Китай

Поездка в Китай в 1980 году принесла большие дивиденды. В последующие годы Китай стал нашим ведущим производителем обуви, где делается примерно 40 % нашей продукции, продающейся во всем мире. И, что возможно и что еще более важно, – это наш второй по размеру после США и самый быстрый по темпам роста рынок.

Это не «Всего лишь бизнес»

У нас всегда были очень личные отношения с сотрудниками, производителями, атлетами, покупателями. С Ле Броном, подарившим мне часы «Ролекс» с гравировкой, сделанные в 1972 году, когда появилась фирма Nike. С Альберто Салазаром – когда у того случился сердечный приступ, он попросил меня присматривать за Галеном Раппом, если сам не выживет. С семьей Майкла Джордана – я был на похоронах его отца.

Я иногда раздумываю над фразой «Это просто бизнес». Это никогда не просто бизнес. Если дело превращается в просто бизнес, это означает, что дела совсем плохи.

Смерти Мэтта, Бауэрмана и Роба

Годы шли, доказывая, что отпущенное нам время не бесконечно, а человек смертен. Для меня самым грустным событием в жизни стала гибель моего сына Мэттью во время несчастного случая на дайвинге в Эль-Сальвадоре в 2004 году.

Нет почти ничего более печального, чем гибель твоего ребенка. С ней приходит пустота, которую уже ничем не заполнишь. Я сворачиваюсь в комочек, когда пишу это.

Больше 10 лет прошло со дня его смерти, а человек, с которым я живу, до сих пор оставляет телевизор включенным на ночь. Его мерцающий свет разрывает тьму, а мерное гудение из угла комнаты действует на нее успокаивающе.

И, невзирая на всю горечь, в этом есть один позитивный момент: начинаешь очень сильно ценить жизнь ребенка. Для меня это значит в том числе – жизни внуков.

Билл Бауэрман, мой старый тренер, умер в канун Рождества 1999 года, в орегонском городишке Фоссил, где он вырос. После того как его близкий друг и сосед Джон Джакуа сообщил мне эту новость, я час не мог выйти из своего кабинета.

Роб Страссер также ушел внезапно. Сердечный приступ в 1993 году, ему было