Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

в размере 25 миллионов долларов. Наши продажи, до вычета стоимости материалов и всех расходов, составляли на тот момент 24 миллиона. Я немедленно вызвал к себе Страссера, который с недавнего времени перешел ко мне на работу на полную ставку.

– Это же анекдот какой-то, – возмутился я.

– Я все выясню, – сказал он.

Днем позже он вернулся с плохими новостями. «Это не шутка. Есть закон от 1932 года, в котором сказано, что некоторые медицинские товары, а также раковины моллюсков, а еще и на обувь пошлина может рассчитываться не по их стоимости, как таможня всегда делала, и в своем давнем письме уверяет нас, что и продолжит делать, а по американской продажной цене на такие же или сходные товары, произведенные в США. Похоже, что некие производители обуви убедили таможню в том, что их продукция, производимая в США, сходна или аналогична нашей, а потому наши пошлины должны быть увеличены вдвое. Задним числом», – сказал мне Страссер.

– Обувь уже была продана. Счет по пошлинам оплачен. Мы не можем, не будем это оплачивать, – возразил я.

– Думаю, нам стоит побороться, – ответил мой юрист.

В 1977 году также произошло и одно личное событие, которое, возможно, и не стоило бы упоминания в книге по истории компании, но оно много значило лично для меня. Во время нашего вечернего разговора отец расспрашивал о том, как прошел мой день, и о своих двух внуках. Затем он спросил:

– Ты успел домой к трансляции игры Clippers против Rockets?

– Не, не успел.

– Там был кошмар. Кермит Вашингтон с такой силой ударил Руди Томяновича, что чуть его не убил. Это было ужасно… – После долгой паузы он добавил: – Но тебе следовало увидеть крупные планы их кроссовок.

Вот так вот. От папы, из которого никогда слова не вытянешь – внезапно это был своеобразный комплимент. Понимать его следовало примерно так: бросив бухгалтерию и став продавцом обуви, ты сделал неплохой выбор, сынок.

Глава 16

1978

Нам необходимо было сделать все возможное и невозможное, чтобы победить таможенные установки для Американской продажной цены (ASP).

Для начала это была полноценная и очень масштабная работа. Страссер предложил нам нанять для нее Рича Вершкула из юридической компании кузена Хоусера. Вершкула уже порядком утомило страховое право, и он с благодарностью принял наше предложение, однако кузен Хоусер выжал из меня клятву больше не переманивать никого из сотрудников его фирмы.

Трудно было бы отыскать для этой работы кого-то лучше Вершкула. У него был диплом бакалавра Стэнфорда, он посещал юридический факультет Орегонского университета, носил очки в черной роговой оправе, которые поминутно поправлял, одевался, как студент педагогического вуза из Новой Англии, но самое главное – он со страстью втянулся в наше дело.

Наша битва проходила в столице США, Вашингтоне, и Вершкул переехал туда.

Он подружился с политиками, подавал петиции, лоббировал и продвигал наше дело со страстью, временами граничившей с безумием. День за днем он бегал по залам Конгресса, раздавая бесплатные пары кроссовок Nike. Политики дали своеобразный ответ: дай мне это, сынок, в написанном виде, чтобы мне было, что изучать.

И он им его дал. Сочинение называлось «Вершкул об Американской продажной цене, том 1».

Оно содержало несколько сотен страниц, но по-настоящему в нем пугал этот «том 1».

Когда Вершкулу попадался слушатель, не согласный с ним или лишенный сочувствия к его делу, он начинал говорить лозунгами: «Разве не понимаете вы, люди, – вопил он, – что под угрозой наша свобода? СВОБОДА! Вы знали, что отец Гитлера был таможенным инспектором?»

Так что бой начался. И он мог продолжаться полных 15 раундов. И мог занять годы.

Американская продажная цена была нашим главным вопросом. Снова мы были в ситуации, когда в случае проигрыша потеряли бы компанию.

Но были и хорошие новости. Продажи росли, и первая же партия кроссовок авторства Руди, на воздушной прослойке, взорвала рынок. У нас были небольшие проблемы с качеством материала для верха, но вердикт бегового сообщества был однозначен: «Они крутые».

Глава 17

1979

Если бой с Американской продажной ценой был нашим приоритетом в 1978 году, то она осталась им и в 1979-м.

Вершкул завел некоторые связи, но выяснилось, что все же, для большей эффективности, дело должен представлять чиновникам сам руководитель компании. И я начал мотаться в Вашингтон.

Первым делом я пошел к секретарю-ассистенту министерства финансов, которое надзирало за деятельностью американской таможни.

Я протянул ему документ. «Вот это, – начал я, – бумага о том, что Американская продажная цена неприменима к обуви Nike. Эта бумага выпущена министерством финансов США».

– Хмм, – произнес этот бюрократ. Он просмотрел ее и вернул мне. – Но это ни к чему таможню не обязывает.

Другими словами, мое правительство меня обмануло. Я оказался словно в фильме «Зверинец» (Animal House): «Ты сумасшедший. Ты нам доверял».

Сжав зубы, я сказал:

– Все это дело – результат грязной игры наших конкурентов. Нас наказывают за наш успех.

– Мы видим это по-другому, – ответил чиновник.

– Под «вами» вы кого подразумеваете? – осведомился я.

– Правительство США, – таков был ответ.

Но я не собирался сдаваться. Мы поборемся. Но у нас имелся серьезный, крупный противник.

Мы начали искать помощи в Конгрессе и обратились к представителям штата Орегон. Нам крупно повезло: конгрессмен Эл Улльман был председателем Бюджетного комитета, сенатор Марк Хатфилд – председателем Резервного фонда, а сенатор Боб Паквуд – председателем палаты финансов.

Мы лоббировались очень жестко, и они изъявили большое желание помочь.

На помощь пришли также и многие другие: Том Фоли, спикер Белого дома, из штата Вашингтон, которому были симпатичны соотечественники с Северо-Запада; сенаторы Эл Гор и Джим Сассер из Теннесси, где у нас был большой склад; Бил Коэн и Джордж Митчал из Мейна, куда мы расширили наши фабричные мощности после того, как переросли Эксетер.

Осенью 1979 года я второй раз встретился с бюрократом из Минфина.

– Я уже устал и почти болен, – сообщил мне он, – от внимания ваших высокопоставленных друзей.

– Ну, – сказал я, – они все же будут слать вам запросы до тех пор, пока ситуация не решится.

Тайвань и Корея развивались быстрыми темпами, что было для нас хорошо, потому что Япония как производитель совсем выпала из нашего рынка. И при этом она ничуть не страдала экономически. Японские автомобили и электроника с лихвой покрыли потерю обувного экспорта.

Однако цены на Тайване и в Корее тоже стали быстро расти. Что,