Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

– Может, по ходу дела, – сказал я.

Сумераги кивнул. Конечно. Всему свое время.

Из-за всей этой драмы я был просто выжат, когда возвращался домой по вечерам. Но после 6-мильной пробежки, горячего душа и быстрого ужина у меня открывалось второе дыхание. Ел я один – Пенни и Мэттью ужинали в районе четырех часов дня.

Я всегда старался находить время, чтобы рассказать Мэттью сказку на ночь, и каждый раз старался, чтобы истории эти несли образовательный смысл. Я придумал персонажа по имени Мэтт Хистори, который выглядел и вел себя в точности, как Мэттью Найт, и делал его героем каждого вечера. Мэтт Хистори был в Долине Фордж с Джорджем Вашингтоном.

Мэтт Хистори был и в Массачусетсе с Джоном Адамсом. Мэтт Хистори был вместе с Полом Ревере, ехал с ним сквозь темную ночь на краденой лошади, чтобы предупредить Джона Хэнкока о том, что британцы идут. «Следом за Ревере ехал юный, не по годам развитый всадник с окраин Портленда, штат Орегон…»

Мэттью всегда смеялся – он очень радовался, оказавшись в этих приключениях. Он выпрямлялся, сидя в кровати. И всегда просил больше, больше, еще историй!

Когда Мэттью засыпал, мы с Пенни разговаривали о произошедшем за день. Она часто спрашивала, что мы будем делать, если все рухнет. Я говорил, что всегда могу снова пойти работать бухгалтером. Мой голос не звучал уверенно, потому что я честным в тот момент не был. Мне совсем не нравилось то, что я оказался в этих хитросплетениях.

Пенни начинала заниматься какими-то своими делами, смотрела телевизор, шила или читала, а я расслаблялся в своем кресле, в котором ночами раздумывал, что же делать дальше.

Что я знаю?

Что Онитсуке нельзя доверять.

Что еще я знаю?

Что мои отношения с Китами уже нельзя спасти.

Каким мне виделось будущее?

Так или иначе, но компании Blue Ribbon и Onitsuka расстаются. Мне нужно просто оттянуть этот момент, насколько возможно, пока я ищу других поставщиков и смогу справиться с разрывом.

Каков Шаг Номер Один?

Мне нужно отпугнуть других дистрибьюторов, которых Онитсука наметил мне на замену. Разослать им письма с угрозой судебных исков, если из-за них будет расторгнут мой контракт.

Каков Шаг Номер Два?

Самому найти замену для Onitsuka. Найти нового поставщика обуви.

Я вспомнил о фабрике в Гвадалахаре, где в 1968 году заказывал свои кроссовки Adidas, чтобы обойти грабительские мексиканские ввозные пошлины. Эти кроссовки, насколько я помнил, были хорошими. И я назначил встречу с менеджерами фабрики.

Несмотря на то что она находилась в Центральной Мексике, фабрика называлась Canada. Буквально с порога я спросил менеджеров, почему они выбрали такое имя. Мне ответили: потому, что оно звучит очень по-иностранному, очень экзотично. Я рассмеялся. Канада? Экзотично? Да уж скорее комично, уж не говоря о том, что это вводило в заблуждение. Надо ж назвать фабрику к югу от границы именем страны к северу от нее.

Хотя ладно. По-большому счету мне было без разницы. После того как я осмотрелся, изучил их текущую линейку обуви и их комнату для кожи, я был впечатлен. Эта фабрика была большой, чистой, ею хорошо управляли. Плюс к тому на ней производился Adidas. Я сказал, что хотел бы разместить у них заказ. Три тысячи пар кожаных ботинок для футбола. Владельцы фабрики спросили, как называется мой бренд обуви. Я ответил им, что назову его позже.

Они протянули мне контракт. Я смотрел на пунктирную линию над своим именем. С ручкой в руке я застыл в раздумьях. В этот момент вопрос о нарушении контракта официально встал передо мной ребром. Будет ли это нарушением нашего договора с Onitsuka?

Технически нет.

В контракте с японцами говорилось, что я могу экспортировать беговую обувь исключительно производства Onitsuka. Но ничего не было сказано об обуви для футбола стороннего производителя. Так что я знал, что контракт с фабрикой Canada формально не нарушит нашей сделки с Onitsuka. Но как же дух честности и предпринимательства?

Шесть месяцев назад я бы в жизни такого не сделал. Но сейчас все было по-другому. Онитсука уже плюнул в душу нашего партнерства и в мою тоже, поэтому я сдернул колпачок с ручки и подписал контракт. И потом отправился наслаждаться мексиканской кухней.

Теперь – логотип. Мои новые футбольные кроссовки должны как-то внешне отличаться от полосатых «Адидасов» и «Тайгеров» Онитсуки. И я вспомнил о молодой художнице, с которой познакомился в Портлендском университете. Как же ее зовут? А, точно, Каролин Дэвидсон. Она уже много раз бывала у нас в офисе, делая брошюры и иллюстрации к рекламе. Вернувшись в Орегон, я снова пригласил ее в офис и сказал, что нам нужен логотип.

– Какого рода? – спросила она.

– Не знаю, – ответил я.

– Да уж, много информации, – усмехнулась художница.

– Нечто, что давало бы ощущение движения, – ответил я.

– Движения, – повторила она, пребывая в сомнениях.

Она выглядела смущенной. Конечно, слушая мой невнятный лепет, трудно было понять, что нужно сделать. Я сам точно не был уверен, чего хочу.

Я ведь не был художником.

Показав ей футбольный кроссовок, я произнес, сознавая, что это не очень-то поможет: «Вот то, что мы продаем. Нам нужно что-то для него».

Она сказала, что попытается придумать.

«Движение», – бубнила она, покидая офис. Движение.

Двумя неделями позже она вернулась с серией сырых набросков. Они все были вариацией на одну и ту же тему, и темой этой были… жирные шаровые молнии? Мы выбрали несколько, которые понравились больше всего, и отправили ее дорабатывать их.

Несколькими днями позже – или то были целые недели? – Каролин вернулась и разложила по столу в конференц-зале еще несколько скетчей. Она также развесила некоторые из них по стенам. Она нарисовала еще несколько дюжин вариаций на ту же самую тему, но уже почувствовала себя свободнее. Эти рисунки были лучше. Ближе к теме.

Мы с Вуделом просмотрели их. Я помню, что с нами был и Джонсон, только не могу вспомнить, зачем он тогда приехал к нам из Уэллесли. Постепенно мы пришли к консенсусу. Нам нравился… вот этот… чуть больше, чем другие. «Похоже на крыло», – сказал один из нас.

«Похоже на свист воздуха на скорости», – заметил другой.

Похоже на что-то, что бегун или бегунья могут оставлять за собой, как след.

Мы согласились, что это выглядит новым, свежим, но одновременно – каким-то древним.