Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Как только он скрылся из виду, я выскочил из-за стола. Я открыл его кейс, порылся в нем и вытащил папку, которая выглядела как та, с которой он сверялся, критикуя нас. Запихнув ее под бумаги на своем столе, я быстро вернулся на свое место и положил на них локти.

Ожидая возвращения Китами, я обдумывал странные мысли, приходившие в голову. Вспомнились все те случаи, когда я был волонтером в движении бойскаутов, вручая почетные значки за отвагу и честность. Два-три выходных дня в году я расспрашивал розовощеких мальчишек об их честности, а сам теперь краду документы из кейса другого человека? Я свернул на темную и кривую дорожку. И страшно подумать, куда она может привести.

Какими бы ни были последствия моих действий, мне нужно было спасать себя от следующего наблюдательного совета.

Как же я желал изучить содержание этой папки и отксерить каждую строчку из нее, и прочитать все ее содержимое вместе с Вуделом. Но Китами быстро вернулся.

Я позволил ему продолжить ругать меня за медленный рост, выговориться, и, когда он закончил, я озвучил свою позицию. Спокойным тоном я начал говорить, что Blue Ribbon могла бы увеличить продажи, если бы мы могли заказывать больше обуви. А мы могли бы заказывать больше обуви, имей мы больше финансирования. И наш банк мог бы обеспечить нам более крупный кредит, если бы у нас было больше гарантий, под которыми я подразумевал более долгий контракт с Onitsuka.

– Сплошные оправдания, – ответил на это Китами.

Я озвучил идею финансирования наших заказов японской торговой компанией, например, Ниссо Иваи, о которой я упоминал в телеграмме несколько месяцев назад. «Ба, – сказал он, – знаю я эти торговые компании. Они сначала присылают деньги, а затем своих людей. Это захватчики! Они втираются к тебе в бизнес, а затем захватывают его».

Смысл был такой: сама компания Onitsuka производила лишь четверть своей обуви, отдавая остальные три четверти объема производства сторонним фабрикам. Китами опасался, что Ниссо выйдут на сеть этих фабрик, затем обойдут Onitsuka, и сами станут производителями. А затем и вовсе выдавят компанию из бизнеса.

Китами поднялся. Ему нужно было возвращаться в отель, сказал он, чтобы отдохнуть. Я сказал, что найду кого-нибудь, кто его отвезет, а вечером встречусь с ним выпить чего-нибудь в баре его гостиницы.

Как только он уехал, я нашел Вудела и рассказал ему, что случилось. В руках у меня была папка. «Я украл ее из его кейса», – сказал я.

«Что ты сделал?» – спросил Вудел. Он начал было возмущаться, но содержимое папки интриговало его не меньше, чем меня самого.

Вместе мы открыли ее и, разложив документы на его столе, нашли, в числе прочих бумаг, список из 18 компаний-дистрибьюторов спортивной обуви в США и расписание встреч Китами с половиной из них.

Вот оно что. Черным по белому. «Некоторые люди говорят». Этими «некоторыми людьми», ругавшими Blue Ribbon и настраивавшими Китами против нас, были наши прямые конкуренты. И он ехал с ними встречаться. Убей одного Восточного Ковбоя, как на смену ему придут двадцать.

Конечно, я был в бешенстве. Но больше все-таки обижен. Семь лет мы посвящали свои жизни кроссовкам Tiger. Мы разрекламировали их в Америке, и мы обновили модельный ряд. Бауэрман и Джонсон показали Онитсуке, как сделать кроссовки лучше, и их модели стали теперь основными в производимой линейке, били рекорды продаж, меняли лицо индустрии – и вот как они нам отплатили?

– Ну что ж, – сказал я Вуделу, – мне пора на встречу к этому Иуде.

Но вначале я отправился на 6-мильную пробежку. Я не помню, когда еще бегал жестче, и меньше ощущал собственное тело. На каждом шагу я орал на деревья, вопил на паутинки, свисающие с ветвей. Я прокричался. Это помогло.

К тому моменту, когда я принял душ, переоделся и подъехал на встречу с Китами в его отель, я был почти безмятежен. Или, может, это просто был шок.

Что на этой встрече говорил Китами, что я ему отвечал – не помню. Мое следующее воспоминание таково. На следующее утро, когда Китами приехал к нам в офис, мы с Вуделом повели себя, как два наперсточника. Пока кто-то отвлекал Китами в комнате для кофе, Вудел заблокировал дверь в мой офис своим инвалидным креслом, и я положил папку обратно в его кейс.

В последний день визита Китами в Портленд, перед большим гала-ужином, я поспешил к Бауэрману домой, чтобы переговорить с ним и его юристом, Джакуа. Я попросил Пенни привезти Китами чуть позже, полагая: ну что может случиться хуже того, что уже произошло?

Пенни вышла из машины с растрепавшейся прической, ее платье было все заляпано грязью. Она отвела меня в сторонку и объяснила, что по дороге у них спустило колесо. «Этот засранец, – прошептала она, – продолжал сидеть в машине и даже не предложил помочь!» Я проводил ее в дом.

Миссис Бауэрман собрала нас в гостиной.

– Поприветствуем наших почетных гостей, – объявила она.

Аплодисменты.

Похоже, Китами воспринял визит в США – поход в банк, встречи со мной, ужин с Бауэрманами – не как работу на компании Blue Ribbon и Onitsuka. Он решил, что, как и все остальное в жизни, сделано в честь него самого, его величия.

Китами уехал из Портленда на следующий день, продолжая свою рассекреченную миссию по изгнанию из бизнеса Blue Ribbon. Я снова спросил, куда он направляется, и снова он не ответил. «Йои таби де аримас йо ни», – сказал я. Безопасного тебе путешествия.

Не так давно я нанял Хейса, своего бывшего босса из бухгалтерской конторы Price Waterhouse, для некоторой консультационной работы для Blue Ribbon и теперь совещался с ним, пытаясь понять, как мне действовать в тот момент, когда вернется Китами. Мы пришли к соглашению, что лучшее, что мы могли бы сделать сейчас, это сохранять мир, попытаться убедить Китами не оставлять нас, не бросать, не разрывать контракт. Как бы рассержен и уязвлен я ни был, стоило признать, что Blue Ribbon будет плохо без Onitsuka. Мне, как выразился Хейс, нужно было оседлать своего дьявола и познакомить его с дьяволом Китами.

Несколькими днями позже, когда дьявол вернулся, я пригласил его в Тайгард, еще раз посетить наш офис до того, как он вернется домой, в Японию. Снова я постарался подняться над собственными чувствами. Я провел его в конференц-зал, где мы с Вуделом сели по одну