Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Калифорнии, поэтому в основном они были связаны с компаниями, производящими электронику и разрабатывающими различные технологии будущего. Так как большинство из этих компаний носили футуристичные названия, то, когда я сформировал холдинговую компанию для Blue Ribbon, то дал ей название, привлекательное, на мой взгляд, для инвесторов, которым нравились новые технологии: Sports-Tek Inc.

Мы с Вуделом разослали флаеры с рекламой нашего предприятия, затем сели и стали ждать бума предложений от инвесторов.

Но получили в ответ лишь тишину.

Так прошел месяц.

Никто не нарушил глухую тишину, окружавшую нас. Не раздалось ни единого звонка. Ни один человек не проявил к нам интереса. Ну, почти. Мы умудрились продать 300 акций, по одному доллару за штуку. Вуделу и его маме.

Мы отозвали свое предложение. Это было унижением и побудило меня вести самому с собой долгие гневливые внутренние диалоги.

Я винил во всех своих неудачах нестабильную экономику. Винил Вьетнам. Но в первую очередь и сильнее всего винил самого себя. Я вложил в Blue Ribbon слишком много смысла. Я придал слишком большое значение работе своей жизни.

Как же было не вспомнить, что, выпивая первую чашку кофе утром или пытаясь уснуть вечером, я неоднократно говорил себе: «Может, я дурак? Может, вся эта проклятая история с обувью – просто дурость?»

Может и так, думалось мне.

Может, и так.

Я кое-как наскреб 20 тысяч долларов из наших авансовых платежей, расплатился с банком и принял поставку от Onitsuka. Снова вздох облегчения, за которым последовало стеснение в груди. А что делать в следующий раз? И в следующий? Мне нужна была наличность.

То лето выдалось необычайно теплым. Томные дни, залитые золотым солнечным светом, под ясными голубыми небесами – мир стал раем. Казалось, что погода издевается надо мной и моим настроением. Если лето 1967 года было Летом Любви, то в 1970-м его впору было назвать – Летом Собственного Капитала, которого у меня не было.

Большую часть дня я проводил, думая о собственном капитале, разговаривая о собственном капитале, умоляя о нем небеса. Полцарства за собственный капитал. Я не знал в жизни более мерзкого слова.

Я стал делать то, что не хотел делать, что клялся не делать никогда. Я сверлил уши всем окружающим. Друзьям, семье, случайным знакомым. Я даже пошел с протянутой рукой к бывшим товарищам по беговой команде, парням, с которыми рядом потел, тренировался и соревновался. Включая своего бывшего соперника, Грелле.

Я слышал, что Грелле получил большое наследство от бабушки. Помимо этого он был вовлечен в кучу необыкновенно прибыльных бизнес-проектов. Он работал в качестве продажника на две сети продовольственных магазинов и попутно продавал шляпы и мантии для выпускников университета. И оба этих занятия, по слухам, у него хорошо получались. Еще у него был приличный участок земли на озере Эрроухэд, как кто-то рассказывал, и Грелле обитал там в просторном доме. Этот парень был рожден, чтобы выигрывать. (Он все еще продолжал участвовать в соревнованиях, и через год таки стал лучшим в мире.)

Тем летом в Портленде проходил городской забег для всех желающих в нем принять участие, и мы с Пенни пригласили группу друзей к себе домой, на вечеринку после забега. Я пригласил Грелле и весь вечер дожидался подходящего момента. Когда все достаточно расслабились, я позвал Грелле на два слова. Я привел его в свой кабинет и поведал ему о своих делах, коротко и в приятной манере. Новая компания, проблемы с потоком наличности, допустимые превышения и так далее, и в том же духе. Он меня вежливо выслушал, мило улыбнулся и произнес: «Мне это просто неинтересно, Бак».

Больше мне было не к кому обратиться. Однажды я сидел за своим столом, уставившись в окно. Ко мне постучался Вудел. Он вкатился в офис, закрыл за собой дверь и сообщил, что он с родителями хотели бы ссудить мне пять тысяч долларов и они не примут от меня отказа.

Также они не хотят даже говорить о возможных процентах за пользование деньгами. По факту, они даже не собираются закреплять нашу договоренность на бумаге.

Вудел собирался в Лос-Анджелес на встречу с Борком, но, пока он будет в отъезде, сказал он, я должен заехать к нему домой и забрать чек у его предков.

Спустя несколько дней я сделал нечто, что невозможно ранее было даже себе представить. Я в жизни не мог бы вообразить, что способен на такое. Я поехал к Вуделам и попросил чек.

Я знал, что у Вуделов не очень хорошо обстоят дела с финансами. Я знал, что, оплачивая лечение сына, они еще более стеснены в средствах, чем я. Эти пять тысяч долларов были их сбережениями на черный день. Я об этом знал.

Но я ошибался, думая, что это последние их деньги. У его родителей было чуть больше средств. И они спросили, не нужны ли мне и эти деньги тоже. И я сказал им – да. И они отдали мне последние три тысячи долларов, оставшись совсем без сбережений.

Я очень хотел бы положить этот чек в ящик стола и никогда не обналичивать его – так поступал их сын с моими чеками. Но я не мог. И я так не поступил.

Уже стоя в дверях, я спросил семью Вудела, почему они делают это. Почему они отдают мне последнее?

«Потому что, – сказала мама Вудела, – если ты не можешь доверять компании, в которой работает твой сын, тогда кому же можешь верить?»

Пенни продолжала изобретать новые способы создать интересное меню, не выходя за свой ежедневный лимит на продукты в 25 долларов, что означало 50 вариантов бефстроганова и в итоге привело к тому, что мой вес сильно увеличился. К середине 1970-го я весил около 190 фунтов, и мой вес продолжал расти. Однажды утром я надел один из своих костюмов мешковатого покроя, и вдруг выяснилось, что он мне почти что в обтяжку. Стоя перед зеркалом, я сказал своему отражению: «Ох-хо».

Но дело было не только в питании. Я перестал совершать привычные пробежки. Blue Ribbon, женитьба, отцовство – у меня не находилось свободного времени. А еще я чувствовал себя выгоревшим. Хотя я любил бегать в команде Бауэрмана, я ведь и ненавидел это тоже. Это нормально для студентов-спортсменов. Годы тренировок и профессиональных соревнований вынимают из человека душу. И тебе нужен отдых. Но теперь отдых пора было заканчивать. Мне нужно было снова вернуться в форму. Я же не