Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Как будто тесные костюмы и угроза не соответствовать идеологии собственной компании были недостаточными причинами вернуться в бег, но на горизонте возникла еще одна. Вскоре после забега для всех желающих жителей города и после того, как он отказался ссудить мне денег, Грелле присоединился ко мне на пробежке. Все 4 мили я наблюдал, как Грелле сочувственно оглядывается на то, как я пыхчу и задыхаюсь где-то далеко позади него. Одно дело отказать мне в деньгах и другое – одаривать своей жалостью! Он знал, что смущает меня, и подлил масла в огонь.

– Осенью, – предложил он, – давай устроим соревнования между нами двумя. Я дам тебе преимущество в милю, и если ты у меня выиграешь, то я заплачу тебе по доллару за каждую секунду разницы в нашем времени.

Тем летом я очень усердно тренировался. Взял в привычку пробегать по 6 миль каждый вечер после работы. Это мгновенно вернуло меня в форму, мой вес снизился до 160 фунтов. И когда пришел день Великой гонки – Вудел следил за нами с секундомером – я выиграл 36 долларов у Грелле. (Победа показалась мне еще слаще после того, как на той же неделе Грелле снова участвовал в забеге для всех желающих и пробежал с результатом 4:07.)

Почти в самой середине года, 15 июня 1970 года, достав свежий номер журнала Sports Illustrated из почтового ящика, я был шокирован. На обложке был Парень из Орегона. И не просто наш Парень, а, возможно, самый великий из всех, даже более великий, чем Грелле. Его звали Стив Префонтейн, и на фото он бежал вверх по склону Олимпа, по «горе Бауэрмана».

Статья в журнале описывала Пре как невероятный феномен, который рождается раз за поколение. Он уже совершил «большой взрыв», будучи старшеклассником, когда установил национальный рекорд (8.41) на дистанции в 2 мили. Но сейчас, в свой первый год в Орегонском университете, он победил Герри Лингрена, который до того слыл непобедимым. И он побил его время на 27 секунд. Показав 8.40.0, третье самое быстрое время в стране на этой дистанции в тот год.

Он также пробежал 3 мили за 13:12.8, что в 1970 году было мировым рекордом. Бауэрман сказал журналисту Sports Illustrated, что Пре – самый быстрый из ныне живущих бегунов на среднюю дистанцию. Я никогда еще не видел своего строгого тренера в таком неприкрытом воодушевлении. Дальше – больше, в других статьях, которые мне попадались, Бауэрман называл его «лучшим бегуном, который у меня когда-либо был».

Ассистент Бауэрмана, Билл Диллинджер, сказал, что секретное оружие Пре – его уверенность, которая была такой же невероятной, как объем его легких.

«Обычно, – рассуждал Диллинджер, – обретение необходимой уверенности в своих силах у наших парней занимает где-то 12 лет. А для этого молодого человека правильное отношение таково, что побеждать естественно».

Да, думал я. Уверенность. Человеку она необходима гораздо больше, чем собственный капитал и ликвидность. Я бы хотел иметь ее побольше. Хорошо было бы где-то одолжить ее немного. Но уверенность подобна наличным. Чтобы получить ее, нужно уже ее иметь. И люди дают ее тебе с большой неохотой.

Другой журнал принес тем летом еще одно неожиданное открытие. Пролистывая Fortune, я наткнулся на статью о моем бывшем боссе, на которого я работал на Гавайях. Спустя все те годы после моего увольнения из компании Берни Корнфилда Investors Overseas Services он стал еще богаче. Он расстался с Фондом Дрейфуса и начал продавать акции своих собственных инвестиционных фондов, а также золотых рудников, недвижимости и бумаги множества других проектов. Он построил империю, и, как иногда случается с империями, сейчас она рушилась.

Меня поразила эта информация. Практически на автомате перевернув страницу, я попал на другую статью, честный и сухой анализ новой японской экономической мощи. Через 25 лет после Хиросимы, сообщала статья, Япония переродилась. Третья по величине экономика мира предпринимала агрессивные шаги, чтобы вырасти еще больше, консолидировать свои позиции и расширить свое влияние.

Помимо того, что она превосходила другие страны интеллектом и работоспособностью, Япония еще и отличалась беспощадной торговой политикой. Далее статья описывала главный двигатель этой политики, сого сосиа. Торговые компании.

Сложно точно сказать, что эти компании из себя представляли. Иногда это были импортеры, прочесывающие мелким гребнем всю планету и предоставляющие сырье для тех, кто не мог этого делать. В других случаях это были экспортеры, представляющие те же самые компании за границей. Иногда они были рукой японского правительства.

Я несколько дней переваривал эту информацию. И в следующий раз, когда на встрече в Первом Национальном банке Уоллес снова заставил меня ощутить себя нищим бомжом, я вышел и увидел вывеску «Токийский банк». Я видел эту вывеску сотни раз до этого, но сейчас мой взгляд на нее имел совсем другой смысл. Большие куски моего пазла сошлись.

Испытывая головокружение, я перешел улицу и направился прямо в «Токийский банк» и представился женщине за стойкой ресепшн. Я сказал, что владею компанией, которая импортирует обувь из Японии, и хотел бы поговорить с кем-то о заключении сделки. Женщина тут же отвела меня в какую-то комнату. И оставила там.

Через две минуты в комнату зашел мужчина и очень тихо присел за стол. Он молча ждал. И я ждал. Он продолжал ждать. В итоге я заговорил.

– У меня есть компания, – сообщил я.

– Да? – ответил он.

– Обувная компания, – продолжил я.

– Да? – снова спросил он.

Я открыл свой дипломат.

– Вот мои финансовые выписки. Я связан по рукам и ногам. Мне нужен кредит. Я только что прочел статью в журнале Fortune о японских торговых компаниях, и там говорилось, что японские компании свободнее в условиях – и, ну, вы не знаете какую-либо из этих компаний, кому можно было бы меня представить?

Мужчина улыбнулся. Он тоже читал упомянутую мной в разговоре статью. Он сказал, что, по счастливой случайности, один из офисов шестой по величине торговой компании Японии находится прямо над нашей головой, на последнем этаже этого здания. Он сказал, что все крупные японские торговые компании имеют офисы в Портленде, но эта, Nissho Iwai, была единственной в городе, у которой имелся собственный департамент товарооборота.

– Собственный капитал этой компании – сто миллиардов долларов, – сказал банкир, делая большие глаза.

– Господи Боже, – вымолвил я.

– Пожалуйста, подождите, – сказал он и покинул комнату.

Через несколько минут он вернулся с директором Nissho. Iwai. Его звали Кам Мураками. Мы пожали руки и начали разговор, строго гипотетический, о