Единственная для офицера - Женя Громова

Народец тут тихий, живут, никого не трогают, но дети… им же интересно. Они полезли посмотреть до того, как наши отреагировали. Вот малявок эти сволочи и сгребли. За ними мать, за ней сосед.

Итого в заложниках женщина, двое пацанов, старик, девчонка.

Переговоры зашли в тупик.

Команда “штурм”.

Разложил я всех быстро.

Кабан с Саней и с двумя допниками — сверху. По стене, через крышу, в мансардное. Кабан комплекцией со шкаф, а по стенам ходит, как человек-паук. Хрен пойми как у него это получается.

Снайперы перекрыли окна. Кто высунется — уже не наша забота.

А по лестнице пошли мы: я, Тоха и Скиф. Те, кто в ближнем бою лучший.

Лестница в таких недостроях — дрянь. Голый бетон, без перил, простреливается снизу доверху — стреляй не хочу. Идти по ней первым — чистая дурь.

Мы и не шли. Ждали, когда наверху начнётся замес.

Стояли в темноте, втроём, слушали собственное дыхание.

И вот тут я его и поймал.

Скиф стоял у меня за спиной. Ну, стоял и стоял, лестница узкая, куда ему деться.

Я чуть сместился вправо — проверить угол проёма.

Он сместился следом, шаг в шаг.

Я передвинулся ещё — так, чтоб контролировать его боковым зрением.

Он опять плавно ушёл мне в мёртвую зону.

Три раза.

Три раза боец, которому в этом коридоре было полно места для манёвра, оказывался ровно там, где я его не видел.

Между лопаток зачесалось так, что спину прошибло ледяным потом.

Ну, здравствуй.

Вот тебе, майор, и бегущая строка.

Двадцать пять лет пацану. Совсем зелёный.

Я лихорадочно соображал. Отправить его вниз? Под каким соусом? “Иди, милый, погуляй, ты мне что-то не нравишься”? А если я ошибся? Выкину бойца перед штурмом, группа просядет, и наверху из-за этого кто-нибудь ляжет.

Взять его прямо тут? На чём?

А наверху пять человек. И заложники. Дети.

Времени было — секунды.

Я чуть повернул голову назад, якобы проверяя фланг, и негромко спросил:

— Тоха. Помнишь, как мы на юге двое суток шли?

Тоха не переспросил. Не удивился.

Он вообще соображал мгновенно: если командир перед штурмом несёт чушь, значит, это не чушь.

Нас тогда свои же “коллеги” под шумок прикопать пытались.

— В оазисе. Помнишь?

— Помню, — глухо отозвался Тоха.

И взглянул на Скифа. Ствол тохиного автомата едва заметно, будто случайно, качнулся в сторону парня.

Я кивнул.

Пускай ничего не изменилось в его лице, но я был уверен, что он понял меня правильно. Не один год вместе работали.

Наверху грохнуло — это Кабан вошёл через мансарду, за ним наверняка Саня и допники. Хороший момент.

— Пошли! — дал я команду.

Скиф пошёл третьим. За мной.

Ну конечно за мной. Куда ж ещё.

Хорошая у нас была тройка, не зря поставил: я, Скиф и Тоха. Если бы один из нас не был крысой, то цены бы этой тройке не было.

Первого сняли прямо с площадки. Сам виноват — вылетел прямо под ствол.

Скиф работал чисто. Отработал и опять ушёл мне за спину. Сучёныш.

Второй вывалился из комнаты слева. Тоха его быстро срезал.

Осталось ещё трое сверху. Ещё бы спину от чужого взгляда не жгло, вообще классный был бы счёт.

— Заложники в отдельном помещении, — отрапортовал Саня.

— Тогда “зарю” давай! — гаркнул я в гарнитуру.

Взорвалась светошумовая граната с пластиковым корпусом. Мы такие используем, чтобы дезориентировать противника.

Но один из них так дезориентировался, что начал палить во все стороны без разбора. А стены в этом недострое — дешёвые блоки да штукатурка. А за ними заложники.

И вся ответственность на мне.

Вот тут у меня аж сил прибавилось, рванул первым вперёд.

А сзади — Скиф. И я это чувствовал каждым позвонком, мать его. Ну и похер, впереди дети, которых надо вытащить.

Снял ещё одного. Противников осталось двое, и один из них всё ещё палил во все стороны.

Тут справа меня так крепко приложило.

Развернуло, повело в стену, и я секунды две не понимал вообще ничего — ни где я, ни что я.

Оглянулся.

И увидел Тоху.

Он стоял над Скифом.

Скиф уже лежал, а Тоха сверху, коленом в спину ему вдавливал. В бетон. Так, что у пацана голова набок.

Ну вот и всё, парниша. Доигрался за дополнительные бонусы.

Я кивнул Тохе, он кивнул мне.

— Он в тебя стрелял, — сказал, — если бы ты не предупредил, я бы не заметил, мало ли здесь шальных. А так — следил.

Значит, всё.

— Живой?

— Дышит, сука.

Тоха наручники парню надел. И для верности в морду дал.

— Работаем дальше.

Сейчас было не до Скифа.

Ранил всё-таки! Я сжал зубы. Позже посмотрю, дышать могу, значит всё не так серьёзно.

У нас два противника осталось, один всё ещё отстреливался, но вот к окну сунулся на мгновение… последнее мгновение. Его снайпер с улицы подхватил.

Выстрелы прекратились. Наконец-то.

— Остался один. Где? Обход!

Тоха ушёл вправо, вдоль стены.

— Последний в дальней! — это Саня прохрипел.

Дальняя. Это где заложники. Вот же подлец, спрятался, когда заварушка началась. Людьми прикрыться решил.

— Не работать! — заорал я в гарнитуру. — Никто не работает! Там дети!

Мы ему ответить не можем.

А он нам может. Ему всё равно. Ему уже вообще всё равно.

Стены — блоки да штукатурка. Крошево в лицо, пыль такая, что дышать нечем.

— Кабан! Сверху достанешь?

— Не пройду!

— Саня!

— Работаю! Через торцевое захожу!

Долгие три секунды.

Стук — это Саня вошёл в окно.

Одиночный выстрел.

— Снял.

Тишина.

Такая, что зазвенело.

— Чисто! — Саня отрапортовал. — Все живы!

Ну главное все живы.

Осталось заложников вывести.

И… зашиться надо похоже.

Я зашёл в комнату с заложниками. Надо было убедиться.

Женщина сидела на корточках в углу, спиной к двери, и загораживала собой обоих пацанов и девчонку, вжимала их в бетон, руки над головами, и не обернулась даже — ей всё равно было, кто вошёл, свои, не свои, ей главное, чтоб детей не трогали.

Так и Алиска моя восемь лет сына защищала.

Из-под руки женщины на меня вытаращились глаза пацанёнка. Взгляд исподлобья, как у Дани прямо, особенно, когда я ему сказал, что он настоящий мотоцикл только ближе к двенадцати получит, если мы Алиску на это уговорим.