Единственная для офицера - Женя Громова

— Но я хочу…

— Все на выход! — отрезала Вера.

Лёша шёл следом. Поравнявшись со мной, приостановился.

— Дней десять поберечься, и выздоровеет твой Танк.

И вышел, прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Он сел на кушетке.

— Что случилось? — спросила я, боясь шевельнуться.

— Иди сюда, Алис.

Глава 50. Алиса

Глава 50. Алиса

Не знаю, как я так быстро оказалась на кушетке.

Вот только я сделала шаг к нему. Потом он резко притянул меня к своей голой груди. Сжал в объятиях, и меня обдало его жаром, его запахом, им всем.

В следующую секунду его широкая ладонь легла мне на затылок, а его губы…

О боже, это стоило того, чтобы столько ждать.

И вот я уже лежу на мягкой кушетке, а он целует, целует, целует…

Жадно. Глубоко.

Как надо!

До головокружения.

— Я думала…

— Не думай.

И опять. Он поцеловал меня, врываясь в мой рот, заставляя дышать рвано.

— Я же обещал. Я вернулся.

Я ответила. Целовалась как сумасшедшая, отчаянно и даже как-то яростно, впуская пальцы в его жесткие короткие волосы на затылке. Прогнулась в спине навстречу, инстинктивно пытаясь стать ещё ближе, обхватила его ногами…

И тут Захар глухо, хрипло простонал сквозь стиснутые зубы, и его мощное тело под моими руками мгновенно напряглось.

А потом поняла, что он не от удовольствия стонет!

— Бок! Господи, бок, я забыла!

Я испуганно отпрянула, боясь сделать лишнее движение. Мои ладони упёрлись в жесткий матрас, а глаза в панике уставились на свежую повязку, которая пока что оставалась белой.

— Я тоже забыл, — процедил он сквозь зубы, придерживая перевязанный бок. — До определённого момента.

— Тебе нельзя! Лёша сказал — десять дней!

— Лёша много чего сказал, — хмыкнул этот невозможный человек.

— Захар.

— Лиса. — Он смотрел на меня сверху вниз. Растрёпанный, злой, чертовски уставший и одновременно безумно весёлый. Его тёмные глаза блестели от адреналина и голода. — Я мечтал о тебе всю командировку не для того, чтобы десять дней на тебя теперь только смотреть и не трогать.

— Придётся. — я решительно села на край кушетки, подальше от него. — Смотреть и не трогать.

Он застонал и взял меня за руку.

— За что мне это.

— За всё хорошее.

— Издеваешься.

— Немножко.

Он поймал мою руку. Прижал костяшки к губам — как тогда, перед отъездом.

— Пять дней максимум, — сказал он. — А потом, Корсакова, никакой пощады. Предупреждаю официально.

— Учту, товарищ майор.

— Подполковник, — тихо сказал Захар.

— Что?..

— Подполковника дали.

— Мам! — дверь распахнулась, влетел Даня. — Мы все перчатки разнесли! Тётя Вера говорит, можно ехать! А Захар с нами поедет к нему домой?

По дороге заскочили в магазин — я хотела по-быстренькому, а в итоге нагребла полную тележку: мясо, овощей гору, картошки, зелени. И торт. Большой, свежий, ягодный, с кремовыми розами.

— А торт зачем?

— Ты подполковник. Мы живы. И вместе. Нам нужен торт.

А вечером у нас дома почему-то оказалась вся его команда или отряд, не знаю, как это называется, но похоже Захар в этой группе был командиром.

Я до конца не поняла, как так вышло. Вроде мы никого не ждали. Но сначала приехал Тоха — “на минутку, только поздравить” — с огромным пакетом, в котором обнаружились шашлык, уже замаринованный, и две бутылки чего-то крепкого.

Следом Кабан — молчаливый гигант, при виде которого Даня сначала спрятался за меня, а через десять минут уже сидел у него на коленях и рассказывал про динозавров. Кабан притащил торт. Второй торт. Теперь у нас их было два.

Потом ещё какие-то парни, которых я не знала, но которые приобнимали Захара и хлопали его по плечу.

Приехали Северовы. Вера — с домашним пирогом, Лёша — с настойкой на каких-то травах, “для скорейшего заживления, только по чуть-чуть”. Даня повис на них с воплем и потащил показывать свою комнату.

А потом ещё приехал Старший. Как я поняла, это куратор таких вот групп, как у Захара. Он пожал Захару руку, глянул на его бок, буркнул что-то вроде “живучий, зараза” и сел в углу, говорил мало.

Стол в итоге ломился от еды. Я металась между кухней и комнатой с тарелками, салфетками, суетилась, пока в какой-то момент Захар не притянул меня, усаживая к себе на колени.

— Всё хорошо, выдыхай, Лисичка.

И до меня дошло, что я вообще-то в первый раз принимаю гостей у Захара дома. Почти как будто бы у нас дома.

И вообще как будто бы почти в первый раз в жизни.

Раньше ведь как было. В родительском доме гостей принимала мать — а я была девочкой, которую наряжали и выводили показать, а потом отправляли к себе. Потом, когда сбежала, какие гости в съёмной конуре, где обои ободранные? Да и не успевала я такими уж прямо друзьями обзавестись, чтобы вот так их в гости звать.

А тут — полный дом. Даня носится между взрослыми и всем показывает своих динозавров, Вера с Лёшей опять сцепились из-за какой-то ерунды, Кабан доедает второй кусок торта.

Я поставила салатник. Вытерла глаза уголком фартука — быстро, пока никто не заметил. И выскользнула из объятий Захара — пошла резать второй торт, потому что первый Кабан уже почти уговорил.

А потом, часам к одиннадцати, в дверь позвонили.

Я пошла открывать, вытирая руки о фартук, — думала, кто-то из парней вышел покурить и вернулся.

На пороге стоял отец.

Я застыла.

Он был не такой, как всегда. В простой куртке, без водителя за спиной. Постаревший как будто. Осунувшийся.

— Здравствуй, Алисонька, — сказал он тихо.

За моей спиной в комнате разом стало тише.

Я обернулась.

Старший поднялся из своего угла — медленно, напрягшись, и рука у него сама легла куда-то к поясу.

— Пап, — выговорила я, повернувшись к отцу. — Ты…

— Я на минуту. Можно Захара? Мне бы с ним. Пару слов.

И тут из-за стола поднялся Захар.

Спокойно. Без спешки. Придерживая бок.

— Можно, — сказал он. — Выйдем, Сергей Павлович.

Старший шагнул было следом — но Захар качнул головой. Еле заметно, вроде как “Я сам”. Старший остановился.

Захар взял куртку,