Единственная для офицера - Женя Громова

— Я быстро, — сказал тихо. — Не волнуйся.

И дверь за ними закрылась, а меня вдруг за плечи приобняла Вера.

— Пошли, пусть они поговорят…

Глава 51. Захар

Глава 51. Захар

Во дворе было тихо и темно.

Прохладный вечерний воздух после домашнего тепла отрезвил, а под повязкой мгновенно, предостерегающе заныл потревоженный бок. Напоминание о том, как близко я был к тому, чтобы больше никогда не увидеть этот двор.

Отец Алисы встал у самого крыльца. Ссутулился, пряча руки в карманы куртки. Без своего привычного дорогого пальто, без охраны он был просто немолодым мужиком у чужого дома.

— Ты знаешь, — сказал он.

Не спросил, просто констатировал факт.

— Знаю, — кивнул я.

— Всё?

— Всё, Сергей Павлович. И про заказ. И про то, что вы его потом отменить пытались.

Он опустил голову. Долго молчал, только плечи подрагивали. Всесильный олигарх собирался с силами.

— Я тебя заказал, — выговорил он наконец, и голос его прозвучал на удивление надтреснуто. — Думал… уберу его, и дочь вернётся. Думал, всё верну как было.

— Не вернулась бы.

— Знаю. Теперь знаю. — Он потёр лицо ладонью. Устало так. Тяжело. — Она мне в ту ночь сказала одну вещь. И я понял, что сделал неправильный выбор.

— Вы всю ночь звонили.

— Всю ночь, — Сергей Павлович горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону ворот. — Всех поднял, кого мог. Все каналы, всех силовиков, старые связи… Думал — не успею.

— Успели, — сказал я. — Перед выходом на операцию меня предупредили.

Старик поднял на меня глаза.

— Прости меня, сын.

Слово “сын” резануло по ушам. Тяжелое слово от человека, который едва не лишил Даньку отца, а Алису — мужа.

Я посмотрел на него в упор. Отвечать на это не стал.

— Я больше в вашу жизнь лезть не буду, — тихо пообещал он.

Неловко переступил с ноги на ногу и уже развернулся, чтобы пойти прочь — одинокий, побежденный старик, уходящий в темноту.

Я смотрел на его сгорбленную спину. Вспомнил, как Алиска сегодня суетилась, как светилось её лицо, когда гости пришли.

Ей ведь так нужна была семья. Настоящая, большая. Без этой вечной войны. Она так радовалась, когда с родителями помирилась.

Я сжал зубы.

— Я ей не скажу, — бросил я ему в спину.

Он обернулся.

— Почему?

— Потому что ей будет больно. А я её восемь лет ждал не для того, чтобы делать ей больно.

— Я этого не заслуживаю, Захар.

— Не заслуживаете, — согласился я, не собираясь сглаживать углы. — Но запомните раз и навсегда, Сергей Павлович. Одно подозрительное движение в сторону моей семьи. Одно. И мне будет плевать, чей вы там отец и дед. Поняли?

— Понял, — сказал он.

Мы помолчали, смотря друг другу в глаза.

Между нами теперь лежала эта общая, грязная тайна, но в ней же парадоксальным образом зародилось что-то похожее на мирное соглашение.

— Спасибо, Захар. Я бы на твоём месте заказчика бы убил.

— Я думал об этом, — честно сказал я. — Всю дорогу назад думал.

Мы снова помолчали, слушая, как где-то вдалеке лают собаки, а из-за закрытой двери дома глухо доносится детский смех Даньки и басовитый хохот Тохи.

— Идёмте, — сказал я, уже мягче. — Холодно. Там мясо стынет. И внук ваш про какого-то спинозавра рассказать рвётся.

Сергей Павлович не двинулся с места. Он посмотрел на светящиеся окна дома с такой щемящей тоской, будто за ними был потерянный рай.

— Ты меня… за стол пустишь? После всего?

— Не я, — сказал я. — Она. Я бы — нет, если честно. А она пустит. Потому что она лучше нас с вами обоих вместе взятых. — Я открыл дверь. — Идёмте, Сергей Павлович. Пока Кабан всё не сожрал.

Он сомневался, идти ли.

— Спасибо, Захар, — сказал ещё раз. — Сегодня не пойду, мы лучше на днях вместе с Алей приедем, или вы к нам приезжайте.

— Созвонимся, — я коротко кивнул ему, принимая его решение. Так действительно было правильнее для всех.

— Береги её.

— Без вас знаю.

Он кивнул мне, и мы разошлись.

Он к машине, я — в дом.

В мой дом, где звенела посуда, шумели друзья, где Данька самозабвенно тянул Кабана за пальцы, демонстрируя, какой он сильный, а на кухне у стола стояла моя Лисичка, сосредоточенно нарезая вишневый пирог, который принёс к нашему столу Старший.

Моя точка сбора. Моя семья.

— Дорогие мои, а у нас вообще-то есть ещё один повод для празднования, — с порога сказал я.

— Какой? — уточнила Вера, прижимаясь к Лёшке Северову.

— Так мы с Алисой поженились недавно, — широко улыбнулся я.

— Горько! — заорал Тоха.

Остальные тут же подхватили.

Кабан забухал кулаком по столу так, что подпрыгивали тарелки. Северовы заорали вместе со всеми, даже Старший из своего угла усмехнулся в кулак и буркнул что-то одобрительное. Даня ничего не понял, но радостно скакал и тоже что-то вопил за компанию.

Алиса стояла у стола с ножом в одной руке и куском вишнёвого пирога в другой, растерянная, раскрасневшаяся, и мотала головой:

— Да ну вас! Какое горько, у меня руки в пироге!

Но когда меня останавливала какая-то вишня? Я притянул свою бальницу и жадно поцеловал.

Тоха свистел. Кабан ревел “раз, два, три”. Даня застеснялся, спрятал лицо в ладошки, но подглядывал сквозь пальцы.

А я целовал свою Лису и чувствовал, как она перестаёт вырываться, как её руки — липкие от вишни, ну и пусть — ложатся мне на грудь, а потом обхватывают за шею.

Восемь лет.

Восемь лет — как и не было.

— Умеешь ты удивлять, Корсаков, — выговорила она шепотом, когда я отстранился. — Но я тоже Корсакова вообще-то.

— И чем удивишь? — хитро усмехнулся я.

— Только на ушко. Иди сюда, — Алиска легонько потянула меня за ворот футболки.

Я послушно наклонился, ловя ее горячее дыхание.

— Беременность достаточно удивительна? — прошептала она прямо мне в ухо.

У меня внутри будто все замерло. Воздух разом вышибло из легких — и на этот раз не от удара, а