Единственная для офицера - Женя Громова

Я привалился к стене и сунул руку под броню. Ладонь оказалась красной.

Бронежилет закрывает грудь и спину — там плиты. Бока прикрывают отдельные секции, на липучках. Я их сроду не носил, неудобно же. И Скиф это знал.

Вот в этот голый бок мне и прилетело.

— Командир! — Тоха уже был рядом. — Ты чего молчал?!

— Некогда было.

— Док! Дока сюда!

Я сел на пол.

Мне надо вернуться.

К Алиске. К Даньку.

В мою точку сбора.

Надо вернуться.

Глава 49. Алиса

Глава 49. Алиса

Я даже представить не могла, что ждать это так сложно.

Мы с Даньком как-то даже перебрались к Захару домой, потому что там я чувствовала себя лучше, спокойнее. Там мне дышалось легче. Окружённая его вещами, его запахом, я чувствовала себя защищённой, будто так могла стать к нему ближе. Будто могла укрыть его своей любовью от всего, что происходило там, где он теперь находился.

Будто так могла послать ему свою любовь.

Я сказала любовь?

Да, чёрт возьми, это любовь.

Я, конечно, всем вокруг говорила, что просто за домом слежу, пока Захар в отъезде.

Даже цветов ему туда натащила, чтобы было что поливать.

Северов и Вера помогали.

Этот угрюмый двухметровый шкаф, как выяснилось, наизусть знал правила ухода за капризными суккулентами и фикусами.

До сих пор не могу уложить это в голове: стоит этот гигант посреди гостиной, бережно протирает листочки влажной тряпочкой и басом бубнит, что “драцене нужен рассеянный свет”.

Удивительный мужчина.

А потом наступил обычный, ничем не примечательный вторник.

Я как раз вела растяжку у группы.

— Давайте, девчонки, ещё чуть-чуть. Тянемся!..

Я хотела проигнорировать — до конца занятия оставалось минут десять, но взглянула на экран.

Захар.

— Пять минут! — крикнула я группе и вылетела в коридор, чуть не снеся стойку с ковриками. — Тяните носочки, я сейчас!

Трясущимся пальцем ткнула в экран.

— Алло! Алло, Захар?!

— Лиса. — Голос спокойный, ровный, будничный. Как будто из соседнего зала, а не оттуда, куда даже позвонить нельзя. — Я дома.

Я привалилась к стене.

— Ты… дома? В смысле прям дома?

— В городе. Приеду домой вечером.

— Ты живой.

— Живой.

— Целый?

Пауза.

Маленькая. Меньше секунды.

Но я эту паузу почувствовала всем телом.

— Целый, — сказал он.

Вот я сразу поняла, что врёт.

— Захар.

— Вечером, Лиса. Всё вечером. У меня отпуск недели три. Скоро увидимся, и я тебя никуда не отпущу. Так и знай.

Я стояла в коридоре, вжавшись спиной в холодную стену, с телефоном в руке, и по щекам текло — от облегчения, от злости, от того, что жив и опять что-то недоговаривает.

Из зала выглянула Настя.

— Алиса Сергеевна, к шпагатам переходим?.. О-ой. — Она увидела моё лицо. — Вам плохо?

— Мне хорошо, — прохрипела я, размазывая слёзы. — Мне очень хорошо, Настя. Да, к шпагатам переходим.

Дотянула я эту растяжку на автопилоте. И что я там дальше показывала-рассказывала — хоть убейте, не вспомню.

Всё это время в ушах стоял его низкий, чуть хрипловатый голос.Три недели. Никуда не отпущу.

Ну а вечером поехала в больницу к Северовым, так я стала про себя называть Веру и Лёшу. Всё-таки замечательная они пара, огрызаются друг на друга постоянно, но видно, как Лёша о Вере заботится. Да и я уже поняла, что это у них такая притирка характеров происходит, всё-таки оба взрослые уже, в нашем возрасте на самом деле сложно найти человека, который близок тебе по духу.

Я смотрела на них и ловила себя на тёплой улыбке. Мы-то с Захаром в этом смысле вообще худший пример для подражания. Мы просто влетели друг в друга на полной скорости, руша все правила. Шагнули из ледяной неизвестности сразу в семейный очаг, минуя все промежуточные станции.

За Даней ехала я вся взбудораженная, в голове роился ворох мыслей. Что на ужин приготовить такого? Быстрое, сытное, вкусное... Мужчин после долгой дороги надо удивлять кулинарными изысками… или не надо? Наверное, всё-таки второе. Моему Танку, наверное, надо просто вкусно приготовить мясо.

Вот сейчас заберу Даню и зайдём в магазин.

Вера с Лёшей часто Даню забирали в больницу после садика, Данёк уже привык, научился всяким докторским словечкам и зашил дома “ранения” всех мягких игрушек.

Один раз дело дошло до крайности: сын умудрился притащить в садик настоящую медицинскую иглу. Ох, сколько я тогда выслушала от воспитательницы! Краснела до корней волос и лепетала что-то невнятное в оправдание. Сам же Данёк, когда мы шли домой, совершенно искренне и серьёзно заявил:

— Но в садике тоже есть игрушки с ранениями! Их же надо было спасти.

Ну ладно, хотя бы на игрушках решил тренироваться, а не на чужих детях. Простым выносом мозга я бы тут уже не отделалась.

В больнице было тихо.

Вечер, в коридоре — ни души.

— А вы к Данечке? — Павлик, интерн-катастрофа, которого я уже тоже хорошо знала, вынырнул откуда-то сбоку с ведром и шваброй в руках. — Так они все в смотровой! Пойдёмте провожу.

— Все — это кто?

— Ну компания ваша. — Павлик неопределённо махнул рукой. — Северов, Вера Николаевна, Данечка…

Павлик подвёл меня к двери в конце коридора, толкнул её и упорхнул по своим интернским делам.

Я вошла.

И встала на пороге.

Потому что на кушетке лежал… мой муж.

Живой.

Голый по пояс, с белым бинтом через весь бок, а над ним склонились трое — Лёша заканчивал крепить повязку, Вера что-то сквозь смех ему выговаривала, а Даня стоял на цыпочках, заглядывал и держал в руках моток бинта с таким видом, будто он тут главный хирург.

И все четверо ржали.

Захар тоже.

Он лежал, закинув одну руку за голову, и смеялся — низко, раскатисто, с этими своими морщинками у глаз, — над чем-то, что я не расслышала.

Смеялся.

Живой, перевязанный, целый — ну, почти целый, видимо — и смеялся.

Он повернул голову — и увидел меня.

— Лиса.

Все обернулись.

— О, мама! — просиял Даня. — Мам, смотри! Захар вернулся! И его тётя Вера перевязывает, а я помогаю! Я бинт держу!

— Молодец, — выговорила я. Голос сел.

Вера глянула на моё лицо, всё поняла и быстро приняла командование:

— Так, публика. Освобождаем помещение. Данила, идём, ты мне обещал