Паутина - Беки Сейтаков

карты. Она скажет как раз наоборот, что похищение человека стоило ей предельного напряжения всех сил и способностей, но пошла она на это исключительно ради того, чтобы наиболее эффективно выполнить задание. Конечно, все может разболтать Искандеров и даже обязательно разболтает со зла, что она предпочла ему Шагельдыева. Но вопрос с Искандеровым уже решен: Искандеров должен либо остаться здесь, либо незаметно исчезнуть по пути. Нет никакого резона оставлять этого недотепу в живых, тем более — делиться с ним вознаграждением за удачное выполнение задания. Деньги нужны ей. Много денег. Ей и Шагельдыеву.

Ей совсем немного лет, но иногда кажется, что она прожила целые столетья — настолько она устала. Она устала ходить оглядываясь, устала жить чужой волей, чужой указкой, устала тосковать по ночам и делить свое ложе со случайными мужчинами. В свое время она просто обманулась. Злость против Советов, отнявших у нее родовое богатство ее предков, романтика борьбы и опасностей, лучезарные перспективы славы, — все это осталось где-то позади, в той решительной и деловитой семнадцатилетней девчонке, которая предложила свои услуги Бюро разведки и шпионажа. Разведчицей она стала удачливой и энергичной, но поняла, что это — не для нее, это не увлекает, скорее изматывает и опустошает. Для кого она работает? Для чего постоянно рискует свободой, а может быть, и жизнью? Разве нельзя получить деньги, известность и славу другим, более легким для женщины путем? Для умной и предприимчивой женщины.

Нет, пожалуй, довольно. Пусть другие рискуют своей шкурой ради денег, пусть говорят выспренные слова о родине и долге, о миссии «свободного мира». С нее достаточно, вполне достаточно! Она заберет свои деньги, заберет своего Шагельдыева и уедет куда-нибудь на побережье, а еще лучше — на острова. Не надо славы, не надо известности, не надо бестолкового и лживого общества. Она будет крепко любить своего мужа и воспитывать своих детей. Она создаст им райскую жизнь. Пусть где-то запускают космические корабли, — только идиот может стремиться в космос, если очень удобно можно устроиться на земле. Пусть угрожают друг другу атомными бомбами и даже бросают их друг на друга — какое ей дело до всего этого! У нее будет свой тихий уголок и своя семья. Когда им наскучит одиночество, они поедут в Рим или Париж, а потом снова вернутся в свой уголок. Правда, Рим или Париж могут погибнуть под атомными бомбами. Ну и черт с ними, пусть гибнут! Пусть гибнет Париж, Нью-Йорк, Москва, все пусть гибнет, лишь бы остался их маленький остров, их дом, их семья!

В машине свет не горел — так пожелала Маргарет. Однако привыкшие к темноте глаза Шагельдыева различали задумчивое лицо спутницы. Она сидела неподвижно, как статуя, глядя прямо перед собой. Обычно в таком случае у человека бывает странно отсутствующий взгляд, словно направленный внутрь, подумал Шагельдыев и спросил:

— Вы, кажется, не очень довольны поездкой? Может быть, лучше вернуться?

Маргарет встрепенулась.

— Что вы! Я очень довольна, я буквально наслаждаюсь каждой минутой. Ночная пустыня действительно непередаваема. Рассказать о ней нельзя, ее нужно увидеть своими глазами. Я вам даже завидую: вы столько раз видели эту красоту, а я — только впервые.

— Это дело нехитрое, — сказал Шагельдыев, — теперь можете каждое воскресенье ездить — дорога — известна.

— Любая дорога — тягость для одинокого путника.

— Зачем же — для одинокого? Вы можете поехать с кем угодно.

— Прежде, чем выйти в дорогу, выбери попутчика, — так, кажется, говорит восточная пословица? Не каждый спутник попутчик, Нурягды Рахманович.

— По-моему, каждый, кто идет по той же дороге, что и ты.

— Нет, не скажите. Один — идет сам, другого — влечет необходимость. Как же их можно сравнивать?

Машина вырвалась на такыр и ходко пошла по твердой засохшей глине. Встречный ветер ровно зашипел в приоткрытом стекле дверцы. Придерживая рукой волосы, Маргарет сказала:

— Видите вон ту звездочку?

— Это не звездочка, — сказал Шагельдыев, — это Юпитер.

— Все равно. Давайте ехать прямо на него.

— Так ведь он не стоит на месте. Мы тогда поедем не прямо, а по кривой.

— А разве не все равно, как ехать?

— Вообще-то все равно, но можно и заблудиться.

— Вот уж никак не думала, что вы можете сбиться с дороги в пустыне. Это же ваша родина, ваши исконные места!

— Отвык я в кабинете от этих исконных мест, — пробормотал Шагельдыев, — совсем кабинетным жуком стал.

— Скажите, — спросила Маргарет, — если, конечно, не секрет: вы счастливы?

— Мне не совсем понятен ваш вопрос.

— Я хотела спросить: вы полностью чувствуете удовлетворение своей жизнью или вам иногда хочется чего-то большего?

— Что мне может хотеться? — удивился Шагельдыев. — В этом аспекте — я счастлив. А вы разве нет?

— Что такое я по сравнению с вами? — вздохнула Маргарет и словно ненароком, откинувшись на сиденье, положила руку за спину Шагельдыева. — Что такое я? Вы ученый, профессор. Скоро вы полетите на Луну, а когда вернетесь, вас будут торжественно встречать все люди земли. Ваше имя войдет в историю, ваши труды будет изучать все человечество. А я — простой секретарь, вся заслуга которого заключается в том, чтобы вовремя и правильно ставить на бумагах входящие и исходящие номера. Но в общем все правильно: каждому — свое место.

— Вы недовольны своей жизнью? Чего же вы хотите?

Маргарет засмеялась.

— Спасибо за комплемент, Нурягды Рахманович. Значит, вы считаете, что кроме секретаря я ни на что другое непригодна?

Шагельдыев смешался. В самом деле сказал глупость, подумал он, ни за что, ни про что взял и обидел женщину. Совсем разучился с людьми разговаривать, товарищ директор, никуда не годится такое дело.

— Я не обижаюсь, — словно угадав его мысли, сказала Маргарет, — я же понимаю, что профессором мне никогда не стать и не сетую на свою женскую долю. Женщине назначена одна судьба, мужчине — другая. Таков порядок вещей в этом мире.

«Что она говорит? — подумал Шагельдыев. — О чем она говорит? Откуда эти мысли о различной судьбе женщины и мужчины?»

А Маргарет между тем продолжала:

— Я все понимаю и приемлю безропотно. Но, вероятно, очень приятно ощущать себя женой известного и всеми уважаемого человека. Вероятно, ваша жена очень довольна своей судьбой?

— Довольна, — сухо ответил Шагельдыев и замолчал. Он снова подумал о Джамал и о том, что совершает по отношению к ней подлость. А она? Разве она не совершает подлость по отношению к нему вот уже в течение несколько месяцев? Разве не она превратила эти месяцы в настоящий ад? Чем она довольна, что ей нужно, как она живет? — об