Паутина - Беки Сейтаков

этом он ничего не знает. Она старается, чтобы он ничего не знал. И неизвестно, почему старается. Его вспышка ревности была, по всей вероятности, лишенной основания, но в конце концов у человека — нервы, а не стальные канаты.

— Скажите, профессор, — Маргарет села боком, — вы не смогли бы жениться на такой женщине, как я?

— Очень даже смог бы, — усмехнулся Шагельдыев, — но вся беда в том, что я уже женат.

— Разве это непреодолимое препятствие?

— Для меня — да.

— Вы так сильно любите свою жену?

— Кроме жены у меня еще есть ребенок. В первую очередь надо иметь в виду его жизнь, его благополучие.

«Так, — удовлетворенно подумала Маргарет, — значит, жену свою ты уже не любишь. Это значительно упрощает дело. Тем легче ты сумеешь полюбить меня. Ну, а что касается детей, то я тебе нарожаю их сколько угодно. Замечательных детей! Ты будешь доволен, мой милый, ты будешь очень доволен! А как я умею любить! Тебе и во сне не снилась такая любовь. Разве на нее способна твоя жалкая Джамал? Ты прожил полжизни, но ты еще не испытал настоящих женских ласк. Я берегу их для тебя. Я опьяню тебя ими, обовью как паутиной, отниму твой разум и твое сердце, и ты никогда не подумаешь о своей Джамал и не захочешь другой женщины».

— Какой чудесный воздух в пустыне! — сказала она. — Нурягды Рахманович, а много здесь таких такы-ров, который мы недавно проехали?

— Порядочно, — ответил он. — Если нас не увел в сторону наш небесный маяк, то сейчас должен начаться очень большой такыр. Не такыр, а прямо площадка для реактивных самолетов.

Маргарет вздрогнула и пристально посмотрела на спутника, стараясь понять, так просто он упомянул о площадке для самолетов или что-нибудь у него на уме. Но лицо Шагельдыева было бесстрастно, и она успокоилась. Собственно, при любых условиях волноваться не было причин. Именно на этом такыре не больше, как через полчаса, должен приземлиться самолет. Тот самый, который повезет ее… повезет их! — к новой жизни, к счастью на маленьком острове, к маленькому, обособленному от всех счастью. Что может помешать этому? Там, в городе, — да; а здесь, в пустыне, ночью никакая сила не в состоянии вырвать из ее рук то, что она уже держит мертвой хваткой. Здесь дело уже идет не только о выполнении задания, не только о больших деньгах и вольной жизни. Речь идет о счастье любить и быть любимой. Может быть, он не захочет ее полюбить? Ерунда! Она заставит!

— Нурягды Рахманович, остановите машину.

Голос Маргарет подрагивал, приобретая какой-то воркующий оттенок. Она положила свою прохладную узкую ладонь на руку Шагельдыева. Недоумевающий, он затормозил у самого края такыра: он не ошибся — такыр был тот самый, о котором он говорил. И ровная цепочка барханов тянулась рядом с его краем куда-то в черноту ночи! «Скоро засыпят они такыр, — подумал о барханах Шагельдыев. — А впрочем, нет, ветер сдует, не даст засыпать…»

— Нурягды Рахманович, — сказала Маргарет, — я понимаю, что делаю бестактность, что это выглядит некрасиво, но ничего не могу поделать. Я боролась против этого чувства, сколько могла… Я люблю вас!..

Сказано это было так просто и почти спокойно, что Шагельдыев поначалу даже не понял смысла слов. А когда понял, испугался. Досадуя на Джамал, он настраивал себя на возможность связи с другой женщиной, с той же Маргарет… Но почти в то же время понимал, что все его мысли — пустая фантазия, вызванная определенными причинами, что вряд ли он пойдет искать утешения у другой женщины, кроме Джамал, тем более — у Маргарет. Сейчас фантазия неожиданно обретала реальные формы, удар был нанесен с той стороны, откуда он его совсем не ожидал. Поэтому он и испугался. Испугал не смысл случившегося, а именно неожиданность.

Не зная, что ответить, он открыл дверку и вышел наружу. Маргарет осталась сидеть в машине.

«Как быть? — думал Шагельдыев. — Что ей сказать? Вот еще нашел приключение на свою голову! Дернула меня нелегкая поехать на эту прогулку. Она ведь специально все подстроила, хитрющая баба! Она знала, зачем едет! Что я ей скажу?»

«Да, Нурягды Рахманович Шагельдыев, она знала, зачем едет и куда едет. Она знает, что будет через несколько минут, а ты не знаешь. Ты не догадываешься, что за барханом, неподалеку от которого ты остановил машину, затаился Искандеров. Не знаешь, что через несколько минут тебе свяжут руки, чтобы посадить на иностранный самолет и увезти на чужбину. Там тебе предложат работу, но ты, конечно, откажешься, предпочитая смерть измене. Тебе засмеются в глаза: «Смерть? Зачем же! Нет, живите. Идите на все четыре стороны и живите, как знаете, если не хотите принять наши условия». И ты пойдешь. Одинокий, опозоренный, опороченный перед Родиной, не имеющий возможности вернуться в свою страну из-за боязни сурового наказания за преступление, которого ты никогда не сделал даже в мыслях…»

Вероятно, все будет именно так, потому что так уже было с теми, кто нашел в себе твердость духа отказаться, от сотрудничества с врагами, но не нашел мужества предстать перед судом друзей.

— Подойдите сюда, Нурягды Рахманович! — позвала Маргарет. — Не бойтесь, я не кусаюсь и не стану больше посягать на вашу добродетель.

Она вылезла из машины и стояла около бархана.

Злясь на себя за неумение найти достойный выход из создавшегося положения, за свою ненаходчивость, Шагельдыев подошел. Молчать было совсем глупо, и он попытался обратить все в шутку.

— Вы знаете, Маргарет, я просто растерялся от ваших слов. Такому старику, как я, давно уже девушки не говорили слов о любви.

— Я понимаю, — серьезно кивнула Маргарет. — Девушки не говорят, жене не положено говорить… А как же жить без таких слов?

Не успел Шагельдыев ответить, как она стремительно бросилась ему на шею и спрятала лицо у него на плече, шепча словно в полузабытьи:

— Люблю… люблю… люблю…

Ошеломленный, обескураженный ее порывом, он опустил руки, боясь дотронуться до напряженного, отдающегося женского тела. В этот момент ему грубо рванули руки назад, и не успел он опомниться, как на запястьях сухо щелкнул металл наручников. Он рванулся, отшвырнув Маргарет, но было уже поздно.

— Вот вы чем занимаетесь, уважаемый директор института, в то время как другие выполняют ваши задания! — язвительно сказал Искандеров. — За такие дела в доброе старое время головы отрезали любителям поесть из чужого котла. Чего молчишь? Язык проглотил? Я тебя за это дело могу изувечить и шакалам выбросить!

Он ударил Шагельдыева в грудь, побоявшись ударить в лицо. Шагельдыев качнулся, с