Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

– Очень приятно, кстати, что вы про Линча в настоящем времени говорите…

– Честно скажу, у меня абсолютно нет ощущения, что Линч ушел. Это единственный раз, когда умирает кумир и вообще нет чувства, что его не стало. Потому что для меня он настолько плотно существует вне ткани физического мира, что я реально про него говорю в настоящем времени до сих пор. Мне не первый раз на это указывают…

– Кстати, другой Дэвид – Финчер – как-то сказал[21]: «Я уверен, что кинематографу вредит представление о том, что в нем все делается намеренно. Это живой развивающийся организм». Я об этом подумал, когда в «Ронине» увидел совершенно крышесносную сцену с тучей, которая накрывает главных героев во время беседы. Был уверен, что это не спецэффект, а реальное природное явление, – потом нашел этому подтверждение в другом с вами интервью [на сайте «Кино-Театр. РУ»]. Расскажите, какой процент стихийных решений был на «Ронине»? Как они обогатили или, наоборот, может, навредили фильму?

– Момент с тучей был самым магическим на съемках. Все на площадке затихли. Это был первый дубль, причем репетиционный, но я попросил актеров отыгрывать как в последний раз. Мы выбивались из графика, был ужасный ветер, после которого я сделал открытие: если слышишь свистящий гул на протяжении 12 часов, у тебя начинается сильнейшая мигрень, которую не снять никакими обезболивающими. Теперь я знаю, чем буду пытать персонажей, если когда-нибудь стану снимать пытки.

Так вот, я подгонял актеров, мы снимаем дубль: Юра [Колокольников] начинает свой монолог, и тут все погружается во тьму. Меня кто-то хватает сбоку со словами «Господи, что происходит? Надеюсь, мы не собьем [артистов]». Все затихли. Юра добивает свой монолог, облако уходит, я кричу: «Стоп!» – и все на площадке начинают хохотать как дети, потому что обалдели. И таких штук на самом деле было много, особенно когда снимаешь в «постапокалиптических» условиях. Были вещи, которые не то чтобы диктовали в моменте, а просто случались мистическим образом. Когда, например, обещали три дня проливных дождей, и мы уже думали все отменять, но тут вдруг внезапно начало распогоживаться – и три дня светит солнце, в тот момент, когда у нас запланирована солнечная сцена.

К слову, про Финчера. Нам же его продают как человека, который снимает по 40 дублей, а фильм у него уже заранее собран в голове.

Но документалка про съемки «Девушки с татуировкой дракона» перевернула мое представление об этом режиссере. Там есть момент, когда камера летит над Руни Марой, переворачивается кадр, и они снимают дубль за дублем, дубль за дублем. Безумно холодно, перед актрисой ставят оранжевую лампу, чтобы ее согреть. Они делают еще один прогон, Финчер смотрит на ее отражение в этом оранжевом огне, говорит: «Офигенно, мы оставляем этот утеплитель!» И ты такой: ага, Финчер – тот человек, который подстраивается под случайности, как настоящий режиссер, а не как сумасшедший робот. Он смотрит 90 версий монтажа и только потом начинает что-то находить. Ты понимаешь, что это просто классно продается – этот кубриковский, якобы суперматематический склад ума, но – ничего подобного! Даже у Финчера, который вроде бы фрик-контрольщик, есть моменты случайности.

Дословная цитата: «Я уверен, что кинематографу вредит представление о том, что в нем все делается намеренно. Что процесс создания фильма подобен работе NASA. Да, космический корабль может взорваться из-за повреждения уплотнительного кольца, но в основном ты занят тем, что проверяешь болты, швы и проводку, а затем, когда шаттл взлетит, говоришь: „Мы так и задумали“. В кино не так. Кинематограф подобен модным показам: ты подгоняешь одежду под фигуру модели за 45 секунд до выхода на подиум. Это балаган. Кино – не холодное, оно не поддается расчету. Это теплое и влажное искусство. Так что представление о том, что ты просто идешь по плану… Нет. Это живой развивающийся организм».

О пределах режиссерского контроля и препродакшене

– После съемок «Ронина» я понял, насколько стал более духовным и религиозным человеком, потому что отказываюсь верить в математические совпадения. Подумал, может, стоит изучить теорию хаоса, чтобы мой мозг успокоился от ощущения того, насколько я ничего не знаю об этом мире. То, что происходило с погодой, когда нам реально что-то было нужно… Я не знаю, как это описать.

Мы, конечно же, проводили обряды с местными казахстанскими ребятами, которые заточены на съемки в степи. Чтобы степь нас приняла, потому что бывали истории, когда степь не принимала киношников и все шло ужасно. Если бы у нас было такое, мы бы, наверное, не выжили. Ребята проводили обряды, и реально тучи отходили от съемочных локаций. В такие моменты начинаешь понимать, как рождались мифы у древних людей, когда науки не существовало и нужно было объяснить происходящие с тобой вещи. А моменты, когда нас обходила паршивая погода, иначе как чудом не назовешь. Из ужасного, что с нами происходило: мы ездили на локейшен-скаутинг в июле. Скаутинг был отдельным приключением, после которого мы поняли, как научиться выживать в постапокалипсисе. В поисках крутых локаций нашли Лунный каньон – абсолютно потрясающее место. Я писал про него [у себя в телеграм-канале «ШишКИНО»], но все равно лучше расскажу.

Значит, приезжаем мы на это место, а именно там происходит начало «Ронина» с хижиной охотника. Вокруг – невероятные виды. Мы едем на машине, а за нами поднимаются клубы белого дыма, потому что на земле лежит какой-то очень тонкий, мягкий песок, скорее похожий на пыль. Все очень белое, выглядит – вау, как выжженная земля другой планеты, поэтому и Лунный каньон. А в августе начинается сезон дождей, про который местные говорят: «Тут 30 лет такого не было». Эта фраза стала по-настоящему мемной на нашем проекте.

Мы как-то ехали искать засохшее озеро – необходимая нам локация была в 400 км от Алматы. Едем, едем и едем. Водитель говорит: «Я не понимаю, что происходит. Вот моя точка на геолокации…» А мы еще колесо пробили. Останавливаемся, выходим из машины и понимаем, что находимся на том самом озере, видим потрескавшуюся землю, но из-за сезона дождей она вся поросла высоченными кустами саксаула. Этого засохшего озера больше нет, а есть степь с зеленью. В итоге мы нашли не заросший закуток радиусом 200 метров, а все остальное потом на постпродакшене пришлось закрашивать и делать высохшее озеро повсюду.