Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

– Если убрать само предложение продюсеров снять фильм, то идея постапокалипсиса и концепции пули как валюты родилась из моего желания снять кино, где есть рукопашный бой, колюще-режущее оружие и при этом редко используется огнестрел. Например, когда смотришь азиатские боевики, видно, что у них внутри культурного кода зашито отсутствие огнестрела, поэтому так органично в качестве оружия смотрятся железные трубы, ножи, что-то еще. Связано это с тем, что в Японии и Южной Корее очень сложно раздобыть огнестрельное оружие: например, в фильме «Горечь и сладость» это вообще было показано как отдельный квест. Мне это так понравилось, потому что все остальное в той картине было сделано на рукопашке. И я подумал: а что, если патроны будут редкостью, какой-то ценностью? Это и стало тем самым импульсом. При этом изначально вокруг фильма не было флера 1980-х и 1990-х. Когда мне предложили проект про постапокалипсис – а я не являюсь фанатом такого рода кино, – мне показалось, что сам жанр располагает к безумию. Я подумал: самурайский меч – все-таки прикольная тема. Хотелось путника с катаной, и тут же всплыла ассоциация с «Шестиструнным самураем», который уже был переизобретением, эхом ушедшей эпохи – иронией над «Киборгом» и «Безумным Максом – 2: Воин дороги». А дальше все потихоньку начало складываться. В мужчине с самурайским мечом была философия, а еще эти пули, роуд-муви. В этом была какая-то ребяческая идея.

Когда мы с Эльзой (Серовой, арт-директором и креативным продюсером фильма. – Прим. авт.) начали придумывать «Ронина» (она – визуальную концепцию, а я – историю), то поняли, что в этом есть вайб детского ощущения от фильмов на видеокассетах, боевиков категории Б. И постепенно начали уходить в эту сторону.

Но каких-то намеренных отсылок тогда еще не было. Я точно понимал, что буду делать классическую сцену тренировки на рассвете, потому что мы за пару месяцев до этого были в Таиланде, где я очень захотел проехаться по местам съемок Mortal Kombat и «Кикбоксера» с Жан-Клодом Ван Даммом.

И каким-то мистическим образом дух Ван Дамма начал проникать в проект, потому что по иронии судьбы у нашего продюсера Владимира Маслова были контакты Ван Дамма. Мы пошутили, что его надо позвать на роль злодея – и даже велись переговоры (в итоге эту роль исполнил Даниил Воробьев. – Прим. авт.).

Все как-то завертелось, это стало настолько органичным, что уже даже и не было сомнений в том, а нужно ли снимать фильм в реалистичном, грязном ключе. Зачем, если у нас на глазах рождается такая околомифическая, около-дарк-фэнтези-история?

Это уже когда фильм был закончен, мы поняли, что реально сняли антиверсию «Волшебника Изумрудного города», где тоже есть девочка Элли, она идет к своей цели с человеком, в котором сразу воплотились и Пугало, и Железный дровосек, и Трусливый лев. А в конце у нас еще есть злая ведьма – Король и Кощей в одном лице.

Получается, что наше дарк-фэнтези следует по типичным сказочным тропам, и мы такие, блин…

– В итоге в «Ронине» вам на каком-то тактильном уровне удалось передать вайб видеокассетного кино. Должен признаться, единственное, чего мне не хватило в фильме, – это глитчей на экране.

– Да-а-а-а, больше скажу: я питчил продюсерам идею выпустить версию «Последнего ронина» на видеокассете. У нас же есть английский дубляж международной версии: можно было бы сверху наложить дикторский голос, сделать все это в «плохом качестве» и выпустить лимитированным VHS.

Это была моя супермечта, всем идея понравилась, но мы забуксовали, и, к сожалению, она не была реализована. Мне самому не хватает этих глитчей.

О Данииле «Короле» Воробьеве и образе главной героини

– Вы уже обмолвились, что на роль Даниила Воробьева изначально рассматривался Ван Дамм. А как вообще был придуман образ этого антагониста – безумного короля, который в фильме устраивает целое слэпстик-представление на французском? И какие изменения этот персонаж претерпел, когда стало понятно, что его все-таки сыграет Даниил?

– Жан-Клод Ван Дамм был мемом, вышедшим из-под контроля. Когда пришла пора собраться с мыслями, мы, конечно же, быстро от этого отказались, потому что надо было уже приходить к нормальным переговорам. Нужно было понимать, с кем делать фильм. А когда Даня судьбоносно подвернулся, французский язык [у этого персонажа] остался. Я не знаю, как охарактеризовать юмор взаимодействия короля и его переводчика с французского, но я очень люблю такой юмор. И я очень хотел видеть в фильме Роберта Юсупова, который сыграл переводчика. Я понимал, что между этими персонажами будет класснейшая химия.

Но изначально король у нас был уставший. А Даня – актер, который идет от образа. Он вообще один из немногих российских актеров, который работает по немного другой системе. Очень закапывается в своего персонажа, заводит блокнотик, пишет библию героя, оставляет миллион заметок в сценарии. Поэтому у него была своя интерпретация персонажа с огромным количеством идей. Мы сели это обсуждать, и очень много ушло на откуп Дане – например, вся тема с французским, который звучит музыкально.

Даня, хоть и владеет этим языком, потратил колоссальное количество времени с людьми, которые занимаются французским. Они создавали конструкцию того, как язык будет работать в фильме. И получился такой декаданс французского, который звучит как язык-франкенштейн, отголосок того французского, который не дожил до постапокалиптических времен.

Даня добавил энергию удава, потому что изначально мы копали в одну сторону, но в итоге поняли, что затянутые паузы и максимальная театральность будут очень органичны. Я и не представлял, как далеко мы можем уйти в придуманную мной театральность в сценах с переводчиком, пока Даня мне это не продемонстрировал. Предыстория персонажа не изменилась, но от Дани пошла органика – то, как существует этот персонаж. А я настолько влюбился в его интерпретацию, что просто пошел за ней.

И эта наша коллаборация породила абсолютно безумного, потрясающего антагониста, который на самом деле для меня протагонист, потому что фильм делится на две части.

Половину фильма мы показываем постапокалиптичный роуд-муви, но это немножко обманка, потому что по-настоящему фильм стартует в середине, когда главная героиня Мария приходит в тронный зал бункера своего отца, безумного короля. Поэтому для меня король – единственный, у кого есть полноценная трансформация сюжетной арки в, скажем так, фарш (смеется).

Так что король – плод нашей