Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Через два дня звонит Вахтин – зайди, говорит. Правильно, думаю, подлинное восхищение надо высказывать автору в глаза.

– Ну что, – не поднимая глаз на автора, сказал Владимир Николаевич, – это работа настоящая. Молодцы.

Я внутренне напыжился, но сохраняю скромный вид – польщен, значит, и рад стараться.

А дальше начался разговор, к которому я был не готов. Совсем не готов, не ждал.

– Классная идея, повторюсь, – сказал Владимир Николаевич. – Лет пять назад я бы уже все остановил, чем мы тут занимаемся, и начал бы это снимать.

– Лет пять назад, – отвечаю, – мы бы это и не написали, повода не было.

– Вот именно, вот именно… А теперь есть. Время такое наступило. И ты постарайся меня понять. Оно такое, это время, что взяться за ваш сценарий я не могу. Точнее, как… нужны доработки…

– Какие?

– Собственно… коллизию-то саму с этим парнем отчаявшимся можно сохранить… но вот развязку… развязку надо рихтовать. Скажем, президент все-таки решается на какой-то шаг… нет, прощения, конечно, не просит… но, предположим, сам отправляется на встречу с террористами… ну чтобы спасти жизни людей…

– Владимир, – говорю, – Николаевич, вы сейчас с кем разговаривали?

– Ладно, – отвечает, – чего действительно нам с тобой дурака валять… Время, Паша, такое наступило, что ты себе даже и не представляешь. Всерьез эти люди пришли. И ошибки прежние учли. Видел, как НТВ и «Московские новости» разметали? Поверь мне, это было только начало. Коснется всех, и нас тоже, точнее, уже коснулось. Ты что думаешь, я тебе поправки эти сам, что ли, предлагаю? Брось, а то мы друг друга в первый раз видим. Я показывал ваше произведение одному деятелю… ну… доброжелателю нашему. Образованный, между прочим, человек, МГИМО заканчивал, толк в кино знает. Он сказал – здорово придумано, но первое лицо приплетено зря, особенно учитывая приближающиеся выборы. Хотя, сказал, если внести некоторые коррективы… ну вот то, что я тебе говорил… тогда имеет смысл обсуждать.

– Это же совдепия чистой воды, Владимир Николаевич.

– Да что ты? Спасибо, что сообщил, а то бы так и жил в темноте.

– Но мы же не государственная контора, а частная студия.

– Конечно. Частная. И не мне тебе рассказывать, сколько сил стоило ее построить и сохранить. Хотя, если честно, ты и половины не знаешь. И что здесь снято, ты помнишь, я надеюсь, и даже сам руку к этому приложил. Только вот как теперь обстоят дела, к твоему сведению. Никаких других денег, кроме бюджетных, на полный метр в стране нет и в ближайшем будущем не предвидится. И всем, кто захочет в это дело вложиться, придется сначала идти в инстанции и там спрашивать разрешения и согласовывать все – от идеи до фамилии постановщика. Потому что кинематограф для нас опять является, как завещал великий Ленин. Понятно?

– Вообще-то, точная цитата – кинематограф и цирк. – Это я от растерянности сказал.

– Понадобится – и до цирка доберутся.

Ясно, говорю.

– Хорошо, что ясно. Но это еще не все. Если мы хотя бы попытаемся без их ведома что-то сделать с вашим сценарием, мы не только больше ни одного гранта не увидим от министерства культуры. Мы еще тут будем с утра до вечера гостей принимать – налоговую, пожарников, санэпидстанцию, прокуратуру, потом опять налоговую. Пока не одумаемся. Или не закроемся. И это не бла-бла-бла, это надо понимать твердо. Съедят и не спросят, как звали.

– Да понял я уже.

– Молодец, – сообщает Владимир Николаевич, – но есть и хорошие новости. Лично тебя касающиеся и подельника твоего. Если вы готовы поработать над поправками и первое лицо выходит из этой истории весь в белом, то можем вот о чем подумать… Ты, например, становишься исполнительным продюсером студии, а Толя получает добро на «В окопах Сталинграда»… ну, в общем, есть варианты… Он же давно хотел, и сценарий у вас готов, верно?

– Да.

– Иди сейчас. Думай сам, советуйся с Толей, но только поверь мне, Паша, размышлять тут особенно не над чем. Такое время, крысячье. И если ты воображаешь, что мне этот разговор доставил удовольствие, ты сильно ошибаешься.

Я и пошел.

Время, говорю, Толя, крысячье, старшие товарищи велели тебе передать. Не к месту оказался наш творческий подвиг, другие задачи ставит сейчас страна перед тружениками культуры. Но перспективы, с другой стороны, открываются блестящие, стоит только немного сблядовать.

И мы решили – а не пошли бы они все. Раз так – мы сейчас найдем других интересантов, и покруче, между прочим, вашего доморощенного Голливуда. Мы про настоящий Голливуд задумались. А что? Хорош ведь сюжет, чего скромничать, и тема универсальная: терроризм же всех касается и откуда у него ноги растут.

Сейчас, говорю, напишу Синди, есть у меня такая подруга американская, она там крутится вокруг Голливуда, не без связей девушка, сейчас она подгонит нам кого-нибудь, кто возьмется, а эти пусть локти потом кусают.

Синопсис на английский перевели, денег не пожалели, послали всем, и Синди, и еще каких-то деятелей нашли, вроде имеющих отношение к кино.

Все отозвались, люди аккуратные и вежливые. И все в один голос сказали – нет, не пойдет. Сюжет, конечно, увлекательный, и тема универсальная, но не настолько. Всем интересно только про себя. Вот если бы у вас герои были американцы, а дело происходило, скажем, в Ираке… а так нет… Чечня эта никому даром не сдалась, да и Россия в целом мало кого волнует, при всем уважении к Чехову там и Достоевскому…

Мы еще пометались: здесь по чужим студиям предлагали, там – ничего не получается, никому не нужно. Там хотя бы понятно почему, а здесь… здесь тоже, в общем, не секрет, как выясняется. Одним, значит, президента подавай всего в белом, другим американцев в Ираке.

– Вот тебе ответы на все вопросы, – сказал Толя, когда окончательно ясно стало, что мы уперлись. – Это не время такое, это народ такой. Когда им про свободу и демократию по телевизору втирали, они верили. Когда им сказали – забудьте вы эту лабуду, посмотрите лучше, как жить стало веселее: в любом сельпо пива десять сортов, в Египте можно отдыхать, управляй, короче, мечтой, тойота, они и забили на все.

– С ними, – говорю, – понятно. Нам-то что делать? Мало ведь того, что это кино никуда не движется, но что ты, что я пятый месяц без единого заказа сидим. Что-то вдруг утратили мы былую популярность, не обратил внимания?

– Обратил. Думаешь?..

– Черт его знает.