Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

– Ну да.

– Вот что бы он лежал мертвым грузом, сценарий этот? Все равно ведь никому не нужен. А так мы с тобой хоть выдохнем немного. И Толя перестанет за любую халтуру хвататься.

– Да, конечно.

– А и черт с ней, с этой Турцией. То есть море нужно, конечно, для Майки, но оно не убежит. А поехали, покажем ей Париж? Или даже знаешь как… давай вдвоем поедем… потом вернемся и втроем на море, денег хватит. А мы с тобой в Париж? Вот просто так, будем шляться, глазеть, вино пить, бездельничать, вставать поздно…

– Давай, – говорит, – утром обсудим, что-то я устала.

У нее халат распахнулся, я потянулся, но Нина сказала – нет, правда, устала очень, давай уже все утром.

А утром Владимир Николаевич позвонил, сказал, что Толя погиб. Под электричку попал, он же за городом жил, в Валентиновке дом снимал. Вечером возвращался через Зязино, где пересадка с кольца этого транспортного, на краю платформы встал, ну и вот… машинист не затормозил, естественно, просто не успел… моментально, да, не мучился.

Владимир Николаевич спросил: ты Толю давно видел? Да нет, говорю, недавно, вот же мы с ним и сидели как раз вчера вечером…

С похорон когда вернулись, сели – Нина спросила: как думаешь, это действительно несчастный случай?..

Но я не знаю. Откуда мне знать? Все было в порядке, когда расходились… Ну пьяные, да… но это что за сенсация… хорошо посидели… вообще, ничего не было… даже про работу особо и не разговаривали… наоборот, про футбол поспорили… договорились еще, как деньги перечислять, на какой счет… а теперь, кстати, что делать… надо, наверное, Толиной маме их отдать?

Давай нашу часть тоже ей, сказала Нина.

Да, конечно.

Я такое облегчение испытал, когда она это предложила… а все равно не помогло.

Что-то сломалось, и пошла жизнь наперекосяк. В смысле у нас. Вроде бы и нормально все, ничего такого не происходит, а нет. Происходит. Мы не то чтобы разговаривать перестали, просто вдруг стало не о чем. Как дела? Нормально, а у тебя? Майку, конечно, обсуждаем, это понятно… нет, уже не Майку, это она раньше с именем была, а теперь стала – ребенок… А больше вроде и нету тем. Так полгода продолжалось.

Я не выдержал однажды. Скажи, говорю, прямо, что считаешь меня подонком, и что я виноват за Толю, и что мне надо уходить – и дело с концом, а то какой-то драмкружок колхозный получается… дешевое актерство…

Можешь остаться, говорит.

Спасибо, отвечаю, это щедрое предложение, оно услышано. Я пошел. Дай знать, когда вас здесь не будет полчаса, я вещи заберу. Ребенку можешь сказать что хочешь. Только меня предупреди, чтобы разночтений не было.

Она сказала – трус. Я не ответил.

Это давно уже было. Я посчитал как-то, когда не спалось, девятнадцать сериалов назад.

Вот это все, что ли, мне вам, Аля, рассказать? Я бы хотел, вообще-то, но не знаю как.

– Вот интересно, – говорю, – когда за любовь пьют, что имеют в виду? Чтобы она была?

– Ну да, – отвечает Альбина.

– Странно это, от нее же все неприятности. Люди потом ссорятся, начинают друг друга ненавидеть, до смертоубийства дело доходит, а мы пьем… за нее в смысле.

– У меня была одна, – сообщил Коля, – извини, Аля, это давно было, еще при Ельцине… Вот представляешь, она пришла ко мне в первый раз, ну выпили, закусили, телевизор работает, и я как бы, ну, типа, пора бы, значит… А она – ты что, сейчас «Голос» будет, там все решается, пройдет какая-то Семеновна в следующий тур или нет… А я – да ты что, какая Семеновна, какой «Голос», я уже неделю пощусь из-за тебя… а она такая вздохнула, легла на тахту и говорит – ладно, не посмотреть, так хоть послушать…

– Это, – спрашиваю, – ты к чему сейчас, не говоря про то, что при Ельцине «Голоса» не было?

– Ну ты же про любовь спросил. Вот я ее любил, поэтому вспомнил…

– Я бы от такой импотентом стал. И вообще, мне пора. Большой опыт, сын известно чего, подсказывает мне, что рубеж в триста грамм мне пересекать опасно. А тут уже остались кошкины слезы на донышке. А мне, между прочим, с утра нести смех и радость людям… пойду. Про мои сложные отношения с президентом обещаю вам, Аля, первой рассказать. Когда гриф секретности снимут.

– Дойдете, – спрашивает, – сами?

Вот Толя очень этот типаж любил – одиноких, неглупых, добрых. К нему как ни заедешь в Валентиновку – там всегда какая-нибудь сидит – близорукая и начитанная, и Толя накормлен. Как ни заедешь… вся жизнь, если разобраться, протекает от ни до не…

Мне так тепло стало, так жалко всех. Ну себя, конечно, в первую очередь. Так хорошо бывает только от полной безнадеги. Вот понятно же, почему Пушкин так осень любил. Летом – суета, надежды всякие, всюду нужно успеть, зимой – светская жизнь, балы там, дуэли… а осенью – всё, ничего не сбылось и уже не сбудется, сиди спокойно, жалей себя, стихи пиши, если умеешь…

– У меня, – говорю, – товарищ был, очень добрый человек и талантливый, жалко, ушел рано, под электричку попал… я надеюсь…

– Тебе, похоже, действительно пора, – сказал Коля.

– Да, точняк, просто сейчас помянем Толю, товарища моего, и я это самое…

– Последняя – всегда лишняя, сам же говоришь.

– Тут такое дело, понимаешь, с электричкой этой… А, ладно, проехали, извиняюсь за каламбур… Коньяку оставить вам? Хотя что тут оставлять? Добью и пойду.

Выхожу из лифта – у двери Майка сидит, рюкзак под задницей.

– Это еще что такое? А если бы я надолго ушел?

– Ну, я решила – час подожду и пойду, если тебя не будет.

– Надо бы ключи тебе, что ли, сделать… Случилось что-то?

– Нет, все в порядке.

– Заходи тогда… там только это…

– Срач?

– Молодец, умеешь слово подобрать… не прибрано.

– То есть и срач, и не прибрано?

– Складывается впечатление, что я дожил до остроумной дочери. Чего ты вдруг здесь?

– Суп привезла. Мама сказала – если не дождешься, термос просто у двери оставь.

– Суп, значит. В термосе. Мама сказала.

– Ага. Папе, говорит, в этом состоянии суп нужен.

– Понятно. Экспертам можно доверять. Сама будешь? Больше все равно ничего нету.

– Буду. Проголодалась как собака, пока ехала.

– Это хорошо. Люблю смотреть, как ты ешь.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, из-за невыполненного родительского долга… Сейчас денег нагребу и поведу тебя в «Пушкин», закажем все меню два раза, и буду я состоявшийся и гордый отец. Думай пока что