Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

А пока — работа.

— Господа, — сказала Лилит с любезной улыбкой. — Позвольте напомнить: я веду это заседание. Вопросы о цифрах и взносах поступают ко мне, поскольку Лорд-Протектор не занимается операционным управлением…

— Но мы бы предпочли услышать от него лично! — упрямо сказал Барятинский. — При всём уважении, госпожа Лилит, вопрос слишком серьёзен. Мой Лорд, скажите прямо: что вы намерены делать с нашими активами? Мы готовы к любому решению, но хотим услышать его из первых уст!

Гул одобрения прошёл по столу. Двадцать два человека, побледнев от собственной храбрости, смотрели на Воронова и ждали приговора.

Лилит скосила глаза на него.

Он сидел, откинувшись, с чашкой кофе, которую ему подали при входе, и смотрел на говорящих без всякого выражения — ровно так, как смотрел из окна лимузина на утренние улицы.

Потом со стуком поставил чашку на блюдце.

Звук вышел негромкий, но в зале мгновенно стало тихо.

— Хорошо, раз вы всё равно не даёте ей говорить, — сказал Калев, — послушайте меня. Разберемся быстро.

Он не повысил голоса, и оттого двадцать два человека подались вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

— Если вы решили, что я собрал вас объявить об экспроприации, — расслабьтесь. Ваши деньги мне не нужны. — Он помолчал. — Уточню, потому что вы не поверите с первого раза: не «пока не нужны» и не «нужны в разумных пределах», а — не нужны вовсе! У меня своих больше, чем у всех вас вместе взятых, и добываю я их способами, которые вам неинтересны.

По столу прошло движение. Лилит наблюдала за лицами и получала от этого зрелища истинное удовольствие. Человек, приготовившийся к казни и услышавший, что казни не будет, некоторое время выглядит откровенно глупо.

— Но и жить, как раньше, вы больше не будете, — продолжил Калев. — Это тоже уточню. Раньше вы жили так: выкачивали из этой земли всё, до чего дотягивались, и увозили за границу. Ваши заводы стоят на оборудовании прошлого века, потому что вкладываться в них казалось невыгодным. Ваши деньги работают в чужих экономиках, строят чужие дороги и кормят чужих рабочих, а сами вы называете себя столпами Империи.

Он оглядел стол.

— Вот только столп, который держит соседний дом, называется иначе.

Тишина усилилась.

— С этого дня правило простое. Вы либо наши столпы, либо никто. Хотите оставаться первыми — ведите себя как первые. Открывайте производства, стройте заводы, а не покупайте четвёртые виллы. Внедряйте технологии — те, что мы дадим, и те, что купите сами. Стране нужны маглевы, агрокомплексы, энергетика, переработка. Работы хватит на всех, и работа эта прибыльна, я проверял расчёты лично.

— А если… — начал кто-то и осёкся.

— А дальше я посмотрю на показатели, — сказал Калев. — Не на вашу лояльность, не на подарки и не на то, как вы кланяетесь, а на эффективность. Кто вкладывается и производит — с тем я разговариваю, тому даю доступ к технологиям и к ресурсам. Кто просиживает — с тем не разговариваю. Не наказываю, не преследую, а просто не замечаю, и через три года он обнаружит, что его обошли соседи. Это и будет весь мой суд над вами.

Он взял чашку.

— Остальное вам объяснит Лилит. Её слово — моё слово, и я не намерен повторять это дважды. Кто ещё раз заговорит через её голову, тот выйдет из этой комнаты и больше в неё не вернётся. Вопросы задавайте ей.

Он откинулся в кресле, отпил кофе и посмотрел в окно.

Всё. Интерес к присутствующим кончился, и Лилит видела по его лицу, что кончился он окончательно. Владыка уже думал о докладе Алины, о трассе, о чём угодно, кроме двадцати двух богатейших людей страны.

А по столу пошла рябь.

Лилит смотрела на лица и читала их, как открытую книгу. Барятинский часто моргал, переваривая. Штоль побагровел и уставился в стол. Апраксина, единственная, кто соображала быстро, уже смотрела на Лилит с новым интересом.

До всех сразу дошло одно и то же: их не собираются грабить, а будут просто игнорировать. Для людей, вся жизнь которых была построена на близости к власти, второе казалось страшнее первого.

Лилит выждала ровно столько, сколько нужно.

Потом раскрыла папку и произнесла в наступившей тишине:

— Итак, господа. Возвращаемся к повестке. По данным Министерства финансов, за пределами Империи находится частных капиталов имперского происхождения на восемьдесят четыре триллиона.

Теперь на неё смотрели все двадцать два человека.

— Восемьдесят четыре триллиона, — повторила Лилит. — Западный Альянс, Паназия, южные юрисдикции. Часть уже потеряна — то, что лежало в фондах Халифата, вернулось в казну, и вернулось, замечу, не к владельцам. — Она позволила себе паузу и увидела, как двое за столом дёрнулись. — Остальное лежит там, где вы его положили. Теперь о том, что с этим будет.

Она щёлкнула по столешнице, и над столом развернулась карта.

— Первое. Возврат капитала. Сроки — шесть месяцев на репатриацию основной части. Механизм даётся мягкий: без штрафов, без вопросов о происхождении средств, без ретроспективных проверок. Это разовое предложение, и я объясню почему. — Лилит обвела стол взглядом. — Вскоре Альянс может наложить эмбарго. Ваши счета там заморозят — не мы, а они, потому что вы имперские граждане, а Империя объявлена угрозой миропорядку. Вы не потеряете эти деньги, а просто больше никогда их не увидите.

Молчание за столом стало другого качества. Про эмбарго думали все, но вслух это прозвучало впервые.

— Второе. Куда вкладывать. — Над картой развернулись схемы. — Приоритет первый: трасса маглева. Столица — Север, четыре тысячи километров, тяжёлый грузовой маглев. Государство берёт на себя полотно и энергетику, частный капитал — станции, депо, терминалы, обслуживание. Концессия на сорок лет. Приоритет второй: агрокомплексы на восточных землях под новые сорта. Приоритет третий: переработка нуль-металла, но сразу предупреждаю — сюда пустят двоих, не больше, и по конкурсу.

Она перечисляла ещё минут пять, чётко, с цифрами, и видела, как у сидящих меняются глаза. Первый испуг сходил, уступая место старому, знакомому, наследственному чувству наживы.

— Вопросы, — сказала Лилит, закрыв папку.

Молчание.

Потом на дальнем конце стола медленно поднялся старик Гагарин.

Ему было под девяносто. Он поднимался тяжело, опираясь на стол обеими руками, и Лилит