Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— Госпожа Лилит. Дозвольте старику сказать прямо, не по-придворному.

— Прошу.

— Мы бы рады. — Гагарин обвёл рукой стол. — Все рады, поверьте. Я хоть завтра вложу в вашу трассу три миллиарда, у меня они лежат мёртвым грузом на счетах, которые, как вы верно заметили, скоро заморозят. Мне девятый десяток, я эти заводы своими руками собирал, я бы хотел умереть, зная, что после меня в стране что-то осталось.

Он помолчал.

— Только скажите мне, старому дураку. Где гарантии?

По столу прошёл согласный гул. Гагарин поднял ладонь, останавливая его.

— Я объясню, что имею в виду, а вы, Лорд Воронов, — он повернулся к Калеву, — не сочтите за дерзость. Я в этой стране прожил восемьдесят девять лет и несколько смен власти. Каждая приходила и говорила: вкладывайте, стройте, мы гарантируем. Я вкладывал и строил.

Он загнул костлявый палец.

— У моего отца забрали два завода. — Второй палец. — Меняли законы и половина моих лицензий превратилась в пыль за одну ночь. — Третий. — Спустя пятнадцать лет ко мне пришли и сказали, что если я не отдам сорок процентов акций нужным людям, у меня будут неприятности. Я отдал.

Он опустил руку.

— А теперь скажите: чем ваше слово отличается от их слова? Не в обиду вам, я вижу, что вы другой, я не слепой. Но вы человек, а страна — она навсегда. Сегодня вы говорите: работайте, трогать вас не буду. Но если завтра вам станет нужно — вы пойдете и возьмёте. И это будет ваше полное право, потому что здесь никогда не было правил.

Гагарин посмотрел на Лилит.

— В Альянсе я держу деньги не потому, что люблю Запад. Я его не люблю, я там был, и мне не нравится. Я держу их там потому, что там суд. Плохой, дорогой, продажный — но суд, куда я, старик из чужой страны, могу прийти и отсудить своё у их собственного министра. А иногда даже выиграть. — Он развёл руками. — А здесь правила меняются за один день. Бизнес так не работает, госпожа Лилит. Никакой бизнес так не работает. Мы не трусы. Мы просто не можем доверять песочным замкам.

Он сел.

И весь стол смотрели теперь не на Лилит и даже не на Воронова. Они смотрели в стол, потому что старик сказал вслух то, что каждый из них держал при себе, и сказал так, что отказаться от этих слов было уже нельзя.

Лилит набрала воздуха, готовая ответить.

И услышала рядом тихий смешок.

Калев засмеялся.

Это был короткий выдох, движение уголков рта, но за столом это заметили все, и все замерли. Смеха от него не ждал никто.

— Хороший вопрос, — сказал он, отставляя чашку. — Первый разумный вопрос за всё утро. Садитесь спокойно, я отвечу подробно, но второй раз объяснять не стану.

Гагарин выпрямился.

— Вы просите гарантий и понимаете под ними бумагу и расписки, — начал Калев. — Закон, договор, суд, куда можно пойти. Вам это кажется надёжным, потому что ничего надёжнее вы не видели. — Он покачал головой. — А теперь подумайте, что такое суд. Это люди в мантиях, которые исполняют написанное на бумаге. Бумагу пишут другие люди. И тех и других можно купить, запугать, заменить — вы сами это делали, и не раз. Гарантии на бумаге работают ровно до того момента, когда кому-то станет выгодно, чтобы они не работали. Спросите про это шейха Аль-Рахима. Он держал деньги в лучших юрисдикциях мира, а сейчас эти деньги лежат в моей казне, и ни один суд не сказал ни слова.

По столу прошёл нехороший холодок.

— Так что нет, — сказал Калев. — Бесполезные бумаги я вам не дам. Они ничего не стоят, и мы оба это знаем.

— Тогда как быть? — тихо спросил Гагарин.

— Условия. — Калев подался вперёд. — Гарантия — это не обещание не отнимать. Гарантия — это когда отнимать невыгодно. Слушайте внимательно: я не собираюсь у вас ничего забирать не потому, что дал слово, а потому что мне это не нужно. Потому что работающий завод приносит мне больше, чем отобранный. Живой предприниматель полезнее мёртвого. Всё, что вы у меня заработаете, останется в моей экосистеме и будет в ней работать — на мой сад. Меня это устраивает.

Он оглядел стол.

— Вот ваша моя настоящая гарантия.

Гагарин медленно кивнул, обдумывая.

— Это лишь слова, Лорд Воронов, — сказал он. — Опять слова. Умные, не спорю, но я их слышал в четырёх редакциях.

— Верно, — согласился Калев. — Поэтому слова кончились. Скажите, кто-нибудь из вас был в Эдеме?

Тишина. Двадцать два человека переглянулись.

— Никто, — констатировал он. — Вы двадцать два богатейших человека в Империи, а внутрь не заезжал ни один. Ждали приглашения? Боялись? Считали пропагандой?

— Мы… наблюдали со стороны, — осторожно сказал Барятинский.

— Зря. — Калев повернулся к Лилит. — Выпиши им гостевые пропуска. Всем, с семьями, на трое суток. Транспорт наш, размещение наше. Пусть ходят где хотят, лазают куда хотят, разговаривают с кем хотят.

Лилит записала, не показав удивления. Внутри у неё что-то щёлкнуло — она поняла ход раньше, чем он договорил, и восхитилась.

— Съездите, — сказал Калев, вновь обращаясь к столу. — Посмотрите своими глазами, как выглядит место, где эта система работает, а потом решайте. Потому что очень скоро вся Империя станет такой же. Трасса уже строится, купола поставятся, вы всё это видели в сводках. Те, кто вложится сейчас, окажутся хозяевами в стране, которой будет завидовать весь мир. А те, кто ждал бумажки, — придут на всё готовое просителями.

Он откинулся в кресле и пожал плечами.

— А впрочем — как хотите.

Пауза.

— Я никого не держу, — сказал Калев с тем абсолютным равнодушием, от которого у Лилит всегда шли мурашки по хребту. — Не хотите — не надо. Держите деньги где положили, стройте свои заводы на Западе, там сейчас, говорят, прекрасно. Частные джеты в вашем распоряжении, границы открыты, никто вас не задержит — можете улететь сегодня же, прямо из этой комнаты. Я даже машины дам до аэродрома.

Он допил кофе.

— Только когда мир изменится и вы приползёте