Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— И они не ушли?

— Куда? — Директор пожал плечами. — Он на них кричит. Люди, знаете ли, теряются, когда на них кричит человек, которому семьдесят восемь и которому от них ничего не нужно.

Лилит посмотрела на Калева.

Владыка стоял, разглядывая цех сквозь стекло, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего.

— Ты видишь? — тихо спросила она. — Разведка двух держав. Профессионалы, которых их конторы натаскивали годами. Они пробрались сюда воровать твои технологии.

— Вижу.

— И третьи сутки бесплатно работают подмастерьями у деда, который зовёт их бездарями. — Лилит покачала головой. — Мне почти жаль их конторы. Столько вложений и такой выход.

— Выход отличный, — сказал Калев. — Пусть работают.

— Ты не боишься, что они правда что-то унесут?

— Пусть уносят. Схему, которую сейчас паяет этот академик, мы через месяц опубликуем в открытом доступе. — Он двинулся дальше по коридору. — Чем больше стран научится делать эти узлы, тем меньше мне придётся возиться с их пустошами. Мне не нужна монополия, Лилит. Мне нужен континент, где не нужно затыкать дыры.

Лилит пошла следом, оглянувшись напоследок.

За стеклом атташе Западного Альянса, представитель державы, вводившей против Империи тотальное эмбарго, перехватывал поудобнее катушку заземления и старательно светил фонариком туда, куда велено.

Она решила, что обязательно расскажет об этом Ирис. Ирис оценит.

* * *

Главный ангар открылся за поворотом коридора, и Лилит невольно замедлила шаг.

Здесь было просторно, как на вокзале. Под сводчатым потолком висели прожекторы, вдоль стен тянулись стеллажи с оборудованием, по полу змеились кабели в палец толщиной. Народу набилось человек сто — они стояли полукругом, оставив в центре свободное пространство.

В центре стояла машина.

Лилит остановилась и посмотрела на неё внимательно.

Высотой машина была метра четыре, приземистая, широкая, на восьми опорах-домкратах. Основа — тёмный металл, поглощающий свет: тот самый нуль-металл, Лилит узнала его по образцу, который ей показывал Лебедев. По корпусу шли кольца из белого сплава, а между ними — оплётка, живая, зелёная, будто по машине пустили виноградную лозу и она прижилась. В центре, за прозрачной колбой, медленно пульсировал росток Эдема, подвешенный в чём-то похожем на золотистую воду.

Машина гудела. Гудела нехорошо — низко, надрывно, с перебоями, и от этого гула у Лилит заныли зубы.

По корпусу мигали красные индикаторы.

— Что это? — спросила она.

— «Терра-узел», — с гордостью и отчаянием одновременно сказал директор. — Прототип. Первый.

— И для чего?

— Для Пустоши, госпожа Лилит.

От машины к ним уже спешили двое.

Первого Лилит опознала мгновенно, хотя видела впервые. Это был коренастый мужик за пятьдесят, руки в земле по локоть, вельветовый пиджак поверх рабочей рубахи. Тот самый агроном с картошкой, о котором Котик отзывался с уважением, что случалось нечасто.

Второй был полной его противоположностью. Сухонький старик в бабочке, при треснувшем пенсне и с синяком под глазом, уже пожелтевшим по краям.

— Лорд Воронов! — Агроном затормозил в двух шагах и вытер руки о штаны, потом смутился, что вытер. — Аркадий Тимофеевич Пеньков. Мы вам показать хотели, только оно… не работает пока.

— Оно работает, — сварливо поправил старик. — Оно не синхронизируется. Это разные вещи, коллега, я вам третий час объясняю. Штерн, Лев Маркович, математик. Топология.

— Докладывайте, — сказал Калев.

Заговорили они одновременно, перебивая друг друга, и Лилит с изумлением поняла, что за этой перепалкой она следит с бо́льшим интересом, чем за утренним торгом.

— Идея простая, — начал Аркадий. — Вы нам задачу поставили: Пустошь оживить. Земля мёртвая, там даже мой сорт не пойдёт, там сначала почву поднять надо, а её поднимать нечем — воды нет, микрофлоры нет, соли одни.

— Обычным путём это сорок лет, — вставил Штерн. — Я считал. Сорок два года при идеальном финансировании, что само по себе фантастика.

— Ну а Росток-то работает быстро, — продолжил Аркадий. — Он сам землю лечит, я видел. Только он маленький и один Росток на всю Пустошь — что комар на слона.

— И тогда возникает вопрос масштабирования, — подхватил Штерн. — Как усилить его влияние на порядки? Ответ: не усиливать сам Росток, а строить вокруг него систему доставки. Нуль-металл проводит ману без потерь. Значит, можно взять один Росток, поместить его в замкнутый контур из нуль-металла и раздать его силу через буровые штанги — вниз, на четыре километра, в водоносные горизонты.

— Он землю снизу запитает, — жарко сказал Аркадий. — Понимаете? Не сверху польёт, а снизу поднимет, из глубины! Вода пойдёт, микрофлора пойдёт, а мы уже сверху засеем. По расчётам — оазис радиусом в десять километров с одной установки. Причем за пару месяцев, а не сорок лет!

— Двенадцать, — поправил Штерн.

— Что двенадцать?

— Радиус двенадцать, если считать по моей матрице, а не по вашим ощущениям, коллега.

— Да какая разница!

— Разница — четыреста квадратных километров, коллега, — с достоинством сказал Штерн.

Лилит поймала себя на том, что улыбается.

— А почему тогда все красное? — спросила она, кивнув на индикаторы.

Оба разом сникли.

— Резонанс, — сказал Штерн. — Точнее, его отсутствие. Машина не может согласовать две свои половины. Механическая часть работает по своим законам: подача, давление, циклы. Органическая — по своим, и её законы… — он поморщился, — они мне пока не даются, я их не умею описывать. Мы сутки бьёмся. Контур собран верно, я проверил семнадцать раз. Металл проводит. Росток жив и здоров.

— А вместе не идёт, — сказал Аркадий. — Как лошадь с трактором в одну упряжку. Каждый тянет, а телега стоит.

Машина за их спинами взвыла на низкой ноте, надрывно, и кто-то в толпе крикнул: «Сбрасывай! Сбрасывай, сейчас опять уйдёт в отсечку!»

Гул пошёл на спад. Красные огни замигали чаще.

— Двадцать девятая попытка, — обречённо сказал Штерн. — Мы, признаться, уже начали обсуждать, не переделать ли всё с нуля.

Калев подошёл к машине.

Толпа расступилась перед ним сама, без единого слова. Он обошёл установку кругом — разглядывая кольца, оплётку, стыки, — потом остановился и положил ладонь на холодный чёрный металл.

Он стоял так с полминуты.

Просто стоял, положив ладонь на металл, и слушал — Лилит видела