Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Олаф только хмыкнул, но спорить не стал. На этом мы и разошлись.

Хлопова привели уже утром, под конвоем, и по нему было видно, что ночь он провёл скверно.

Шею ему перевязали чистой холстиной, но повязка топорщилась на левой стороне, и Хлопов всё время придерживал воротник, чтобы ткань не так плотно задевала ожог. Лицо у него осунулось, под глазами лежали тени. Кафтан он, однако, надел тот же и даже отчистил от грязи как мог.

В комнате сегодня были все те же. Только на этот раз я поставил Ивана снаружи, на всякий случай.

— Садись и бери перо, — приказал я.

Хлопов сел. Руки у него дрожали, но, когда он взял перо, дрожь прекратилась.

Луна разложила перед ним лист и придвинула чернильницу.

— Пиши в Саровск, — продолжил говорить я. — Как писал раньше, теми же словами. И помни, что на тебе чёрная метка.

Хлопов обмакнул перо и вывел первые строки, даже не задумываясь.

— «Его милости барону Ждану Никитичу, нижайший поклон от верного слуги», — проговорил он вслух, не поднимая головы. — Дальше про здоровье и про погоду, ваше благородие. Он такое любит, у него от этого настроение делается благодушное.

— Значит, — отозвался я, — так и пиши.

Перо заскрипело.

Олаф стоял у стены, сложив единственную руку на груди, и смотрел, как выходят строки. Луна сидела рядом с Хлоповым и следила за каждым словом. Сам же управляющий только ловко выводил буквы на бумаге. Да и кроме внешнего вида в нём как будто ничего со вчерашнего дня особо не изменилось. Когда он замер, закончив первый параграф, я дал дальнейшие инструкции.

— Теперь о деле, — сказал я. — Барон Темников сидит в Озёрполе. Людей у него меньше двадцати, дружина набрана из кого попало, половина в жизни меча не держала.

Хлопов записал и остановился.

— Дозвольте поправить, ваше благородие. Векшин про ваш обоз уже знает от приказчика, и приказчик ему наверняка сказал, что ратники при вас настоящие. Ежели я напишу, что все ваши — сброд, он почует ложь.

— Тогда пиши, что при мне четверо ратников, — решил я, — а остальные годны только на строй.

— Вот это хорошо, — заявил Хлопов, и перо снова заскрипело. — Это он примет.

Луна наклонилась и указала на строку.

— Уберите «половина», — попросила она. — Вы никогда не считаете половинами, вы всегда пишете «из двадцати трёх дворов» или «семь возов». У вас точные числа везде, я все четыре книги прочла.

Хлопов посмотрел на неё и медленно кивнул.

— Верно, госпожа, — сглотнул он.

Дальше дело пошло быстрее. Да и Хлопов сам складывал и приукрашивал или преуменьшал очень умело. Про стены, что барон их не чинит, потому что нет ни людей, ни леса. Про пристань, что там стучат топоры, но толку мало. Про то, что из Браневки в город ушли двое мужиков на заработки, а вернулся один. Было видно мастера. Или Хлопов просто очень хотел жить.

Про соль он не написал ни слова. Про Зарецкого и его расчёты тоже. Как и про перевозки камня в Серебово.

— Теперь про обоз, — сказал я.

Хлопов приподнял перо.

— Пиши так, — быстро прикинул я, — барон Темников забрал товар весь и разом, не разбирая, и раздал по дворам почти сразу, потому что кормить людей нечем. Про ящики не упоминай вовсе, будто их и не было.

— Спросит, ваше благородие, — покосился на меня Хлопов.

— Напиши, что железо ушло в кузню и что кузнец жалуется, что мало.

Хлопов записал.

— И последнее, — сказал я. — Про крепость.

Хлопов поднял голову и впервые за всё утро посмотрел мне прямо в глаза.

— Барон Темников крепость обложил, но штурмовать не решается, — продиктовал я. — Людей у него мало, осадных машин нет, и он, похоже, рассчитывает, что сотник сдастся сам. А сотник не сдастся, и к зиме барон точно отступит.

Перо заскрипело в последний раз. Хлопов, закончив, протянул лист мне.

Я пробежался глазами по строчкам, и передал письмо Луне. Она прочла дважды, сверяясь с какой-то старой запиской, которую достала из-под книг.

— Обороты те же, — сказала она наконец. — Почерк тот же. Даже клякса в том же месте, где он всегда сажает, на переходе к новому абзацу.

— Я не нарочно, госпожа, — тихо отозвался Хлопов.

— Значит, тем лучше, — ответила Луна.

Олаф отлепился от стены, взял лист и посмотрел его на просвет.

— Хорошо написал. Главное тут не то, что ты слаб, — сказал он мне. — Главное, что торопиться незачем. Пусть сидит у себя и ждёт, пока новый сосед сгниёт к зиме сам. Осторожный человек такое письмо прочтёт и успокоится на несколько месяцев.

— Больше мне и не надо, — ответил я.

— Увести, — приказал я.

Двое мужиков подхватили Хлопова под руки, но он только дёрнулся. Я махнул рукой, и его держать не стали. У двери управляющий остановился, придерживая воротник, и обернулся.

— Ваше благородие, — обратился он ко мне. — Письма приходят раз в несколько месяцев, но если барон Саровский ответит раньше, ответ придёт на моё имя, и мне надо будет его получить самому. Иначе он заподозрит неладное.

Я недолго подумал.

— Получишь, — согласился я. — Но только при Луне.

Хлопов поклонился, как положено по этикету, и вышел.

— Какой покладистый, — хмыкнул Олаф.

Я проверил Метку, но всё было в порядке. Затем проглядел бумагу, свернул и поставил простую восковую печать.

— Это хорошо, — сказал я. — Потому что времени на него у нас больше не будет.

Олаф с Луной переглянулись.

— В письме есть часть правды, — объяснил я. — Хвату продыха я не дам.

Письмо отправилось с посыльным из местных к месту обмена, как и положено. Я же занялся более насущной проблемой, и перекрыл долину.

Дорога от Вельчи на восток, к городу, закрылась постом Клима на развилке, где шесть человек, сменялись через день. На дороге на юг, к Браневке, встал второй пост, где четверо бойцов. Обе дороги перегородили завалом из срубленных сосен так, что конный не пройдёт, а пеший обойдёт только по открытому месту, где его видно за версту.

Тропы через лес взял Прохор с двумя людьми. Он ходил здесь кругами и знал их все, а на трёх самых удобных выкопал ямы с кольями и завалил лапником. В первую же неделю в одну из них ухнул кабан, и мы ели мясо.

На склоне напротив крепостных ворот, в ельнике, засел Соловьёв с Тишкой и двумя лучниками. Их дело было считать: кто вышел, сколько, куда, когда вернулись и вернулись ли вообще.

А в Браневке стоял быстрый отряд.