Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Вторая — выписка, подтверждающая первую, за подписью какого-то писаря.

Вот только даты не сходились. По этой бумаге ему выходило двадцать шесть лет, а сидел передо мной человек под сорок, и никакие мягкие сапоги или дорогой кафтан этого не прятали.

Да и заверение было не того прихода. Двадцать пять лет назад в Озёрполе стоял тот же храм на берегу, и никакого другого прихода здесь не было и быть не могло.

И бумага была слишком свежей.

Я свернул обе и положил обратно на стол.

— Убедительно, — иронично сказал я.

Хват чуть расслабился, и вот это было его первой ошибкой.

— Я эту землю два года держал, — начал говорить он, подавшись вперёд. — Дорогу к перевалу чинил, разбойников гонял, порядок ставил, когда тут никакого порядка не было. А ты явился с бумажкой, взял город и думаешь, что всё.

Я молча смотрел за тем, как распалялся Хват. Он постучал пальцем по столу.

— Слушай сюда, барон. У меня в крепости припасов достаточно. Солонина, крупа, сушёная рыба, я это два года копил, потому что знал: рано или поздно кто-нибудь придёт. Я могу сидеть за стенами хоть до снега, и ты меня оттуда не выковыряешь.

— Тогда, — спокойно сказал я. — ты и сидел бы в крепости, а не молил о переговорах.

— Что? — насупился Хват.

— Человек, у которого припасов до весны, не выходит разговаривать с тем, кто его обложил, — спокойно произнес я.

Хват молчал, только сопел носом.

— У тебя семнадцать человек, — продолжил я. — Хлеб кончился на третьей неделе, лошадей вы съели, кроме двух, а двоих повешенных ты не велел снимать с балки, потому что тебе нужно, чтобы остальные на них смотрели. Это не припасы до весны, всего лишь страх.

Хват не дрогнул, надо отдать ему должное. Только глаза стали ещё быстрее.

— Мне помощь придёт, — сказал он.

— Из Саровска что ли?

И вот тут он всё-таки дрогнул.

— Векшин тебе не поможет, — заверил его я. — Не потому что не хочет, а потому что ты ему уже не нужен. Ты был нужен, пока земля считалась спорной. А теперь земля моя, у меня грамота, город и три деревни, и спорить не о чем. Помощь идёт тому, с кого можно что-то получить, а с тебя взять нечего.

Хват медленно провёл ладонью по столу. Он посидел молча, потом собрал свои бумаги и убрал за пазуху.

— Тогда так, — сказал он, и голос у него стал жёстче. — Уходи с земли. Подай прошение в Москву, пусть суд решает, кто тут прав. Я подам своё. Имперская власть решит, кто прав, а кто виноват.

— Нет, — ответил я.

— Я не закончил…

— Ты закончил, — я поднялся на ноги. — Слушай теперь ты, и слушай внимательно, потому что второй встречи не будет.

Хват тоже встал.

— У тебя есть один выход, и он простой. Открываешь ворота, выводишь людей, складываешь оружие. Твоим я сохраню жизнь всем до последнего, и кто захочет — пойдёт ко мне в дружину, потому что мне нужны руки, а не мертвецы.

Хват от моих слов только крепко сжал зубы.

— Нет на этой земле никакой иной власти, кроме моей, — закончил говорить я и выпустил чёрную ауру.

Хват смотрел на меня через стол.

— У тебя всего двадцать человек, барон, — возразил он. — Ты не сможешь взять стены.

— Проверим.

Я развернулся и пошёл к своим.

За спиной я слышал, как Хват что-то говорит, но слушать не стал.

— Зря не убил, — сказал Клим, когда я поравнялся со своими.

— Нельзя, — покачал головой я. — Оставшиеся бойцы тогда не сдадутся, а будут драться насмерть. И сам я потом ни с кем за стол переговоров не сяду.

Я посмотрел на удаляющегося к своим Хвата. Мои слова звучали не для его ушей. Я рассчитывал на другое, и мой план удался.

Перебежчик пришёл через два дня после переговоров, ночью. Меня разбудили и сказали, что человек у ворот Озёрполя требует барона и говорит, что дело срочное. Я вышел во двор.

Он стоял между двумя моими людьми, в грязной рубахе, и я узнал его сразу.

Молодой, лет двадцати, в холщовой рубахе. Один из тех, кого я отпустил из главной избы.

— Ты вернулся к Хвату, — холодно сказал я.

— Вернулся, ваше благородие, — паренёк смотрел в землю.

Он поднял голову, и лицо у него было измученное.

— Ну и? Пришёл проситься обратно?

— Нет, — он сглотнул. — Я пришёл сказать, что мы это… ворота откроем.

Я не шевельнулся.

— Нас трое, — быстро заговорил паренек. — Я, Гаврила и ещё один, из местных, он из Браневки родом. Мы третью неделю об этом говорим, только боялись, потому что тех двоих за разговоры и повесили. Ночная стража через ночь наша, вдвоём стоим у ворот. Засов мы с ворот снимем.

Паренек тяжело сглотнул и затараторил быстрее.

— Нам только б знать, что вы придёте, ваше благородие. Потому как если мы откроем, а вас нет, то нас утром повесят.

Я стоял и смотрел на него.

Он был напуган по-настоящему, и всё, что он говорил, сходилось с тем, что рассказывали пятеро до него.

Но пришёл он через два дня после того, как Хват пытался меня уговорить на мир и не смог.

— Уведите его, — сказал я своим. — Накормить, запереть, глаз не спускать.

Когда паренька увели, я остался стоять во дворе один. Если он говорил правду, то Вельчу можно было взять через ночь.

Вот только я не верил в совпадения.

Глава 20

Совет я собрал той же ночью, не дожидаясь утра.

Пришли все ближники. Луна села с краю, у лампы, и слушала молча — она в военных делах не разбиралась и лезть не собиралась, но уходить не стала.

Я выложил всё, что сказал паренёк. Трое, ночная стража, засов, послезавтра за час до рассвета.

Олаф выслушал и покачал головой раньше, чем я закончил.

— Хват два дня назад пытался тебя запугать и обломался, — однорукий подался вперёд. — Загнанный человек после такого делает ровно одно: подсаживает своего и зовёт тебя в ловушку. Это первое, что пришло бы в голову мне, и я не думаю, что Хват глупее.

— Паренёк не врал, — сказала Ярослава. — Я на него смотрела, когда его вели. Он трясся не от того, что боялся, что ему не поверят.

— Он может не знать, что его послали, — возразил Олаф. — Хват ему наплёл, что ворота надо открыть, а